Предисловие.
 Село как оно есть...
 Дон-Кихот из Бодровки
 Вместо рецензии.
 C мечтой о народной...

    Перед вами подборка материалов нашего земляка Михаила Северьяновича Бодрова из цикла "Заметки возвращенца", а так же очерки и воспоминания о нём. Это материалы последних лет его жизни. Мне очень трудно рассказывать о человеке с которым встречался-то всего!  навсего несколько раз, да и то как-то между делом. Поэтому стремясь быть более объективным я дал слово самому Михаилу Северьяновичу, его коллегам, ученикам, землякам... Я же написал лишь коментарии, там где это необходимо. Надеюсь, что внимательный читатель сам найдёт ответы на все вопр 'eeсы.
    Тема нуждается в серьёзной доработке, так как стались не изученны очерки Михаила Северьяновича опубликованные в газетах Лудзенского, Прейльского и Даугавпилского районов. К сожалению подшивки газет этих районов в Резекне не доступны.
    Очерки опубликованные в газете "Резекненские Вести" ("Знамя Труда") можно прочитать и на латышском языке. Для этого нужно найти соответствующий номер газеты на латышском языке.
    В заключении хочется поблагодарить Александра Гродзицкого, Раймонда Олехно, Яниса Элксниса и работников Цетральной резекненской библиотеки оказавших большую помощь в подготовке материалов.

Село как оно есть. Беседы в Бодровке.

    В этот день всё трудоспособное население деревни Бодровка было анято сеном: возили его в сарай и тюками, и навалом. Работа эта здесь делается точно также, как 100 и, может, 200 лет назад, с той лишь разницей, что вместо лошади возы таскает трактор, но поднимающим сено на воз, разгружающим, укладывающим под стреху от этого не легче.
Выпадет передышка - все горохом ссыпаются вниз, чтобы хоть минуточку перевести дух, где-нибудь в тенёчке. Обычно сидят молча - очень устали. Разговорились на сей раз только потому, что случился заезжий человек - это нечасто бывает. Бодровка - глубинка, куда начальство не заезжает. А душу излить необходимо, хоть и знают люди, что корреспондент административной власти не имеет, вряд ли что-то изменит.
    Когда-то, в тридцатые и даже в сороковые годы, Бодровка была большой деревней, даже своеобразным сельским центром. Время от времени здесь на берегу Малты шумел знаменитый кермаш (ярмарка), было много молодёжи. Став частью дальней бригады колхоза "Ленинец", село стало пустеть. И сейчас одинокие обитатели, переселясь в мир иной, оставляют добротные дома пустыми.
    Всякий раз тогда люди заинтересованно обсуждают возможные варианты заселения этих домов, перебирают в памяти близких и дальних родственников умершего, прикидывая, который из них мог бы вернуться в Бодровку, в опустевший дом. Ну, а те, конечно же, решают по-своему, остаются там, где были - в городе.
     - Да кто сюда пойдёт, обречённо вздыхают бодровцы, - какая же тут жизнь...
    Действительно, какая тут жизнь, если шестилетнего крошку надо в школу отправлять за 5 километров, в центр.
    "Уйдёт, и весь день на сердце кошки скребут, - говорит Мария осифовна Бодрова, - зимой уходила встречать, кричу в сумерки: Сынок, я здесь. Услышит голос и легче ему через лес, через сугробы идти..."
    Правда, сейчас в трудные дни автобус детишек собирает. Ну, а латышские семьи перед выбором поставлены: либо вези ребёнка в Малту - за 20 километров, либо посылай в русскую школу. Латышскую в Пустынках давно закрыли.
    Как и многое другое. Долгое время в Пустынках, а это совсем рядом с Бодровкой, одна бригада - в старом клубе была своя тационарная киноустановка. Хоть раз в неделю кино показывали. Не спрося у народа, несколько лет назад, установку сняли, в "Красное знамя", говорят отвезли. Наверное, невыгодно было, план большой. А у нас ведь во всём план господин, и всё, что делают организации и ведомства, ради его величества Плана делают, а не для людей. Люди у ас на последнем месте...
    Перестал работать и клуб, тоже, наверное, штатную единицу няли. И совсем некуда стало людям выйти.
    "Зарабатываем неплохо, и нарядная одежда есть, и туфли. Только где эти наряды показывать, - говорит одна из женщин, - не на покос же их надевать? Вот, спасибо новая заведущая Крукским клубом в Пустынках встречу нового года организовала. Сколько народу было! До сих пор вспоминаем...
    Разве это нормально: один праздник в год? Будни ведь так одинаково серы и трудны. От житейской неустроенности и разных нехваток горечь душу точит. Своего магазина в Бодровке нет, раз в две недели автолавка приезжает, а в остальное время гадать надо, куда за хлебом податься, то ль в Круки, то ль в Пустынку, Малту, Резекне. И всюду по две буханки дают, а то и по одной. А что такое килограмовый кирпичек на семью из 5 едоков, позавтракать сели и нет буханки...
    Кстати, в нескольких километрах, за рекой, тоже есть магазин рейльского потребобщества. Та деревня - тоже глубинка района. Но всё там - по-другому. Всегда есть в продаже булочки, свежий хлеб, яички, выбор круп, консервов, мясо, мука... Вряд ли в Прейли больше возможностей, чем в Резекне. Заботы о селе больше".
    Размечтались мои собеседники...
        Первый: "Вот в других местах мельницы восстанавливают. У нас тоже была, да срыли в своё время".
        Второй: "Раньше зерно на трудодни давали, сейчас нет - деньги. А на деньги-то выходит, ни хлеба, ни комбикорма не  купишь".
        Третий: "В других колхозах сами для своих хлеб пекут, вот бы и нам".
    Говорят, и сами себя перебивают, дескать несбыточно это. Люди, которых всюду высокопарно называем хозяевами земли даже об элементарном боятся местать. А они действительно должны владеть землёй и пользоваться плодами, которые на этой земле производят, то есть быть совладельцами всего, а не наёмной рабочей силой за зарплату. Недавно я  таком хозяйстве побывала "Вецауце" производит для своих работников всё, что им нужно: хлеб, овощи, мёд, молоко, мясо, колбасы, фрукты и т.д. И всё рентабельно, всё выгодно, потому что для себя.
    Разговор переходит на другую больную тему - мыло. После работы в сарае, всё, что на человеке, вечером стирать надо. Ан - нечем. Так почему доярке, свинарке, полеводу, механизатору выдаётся столько же мыла, сколько городской барышне из конторы? Риторические вопросы, увы,
не имеющие ответа.
    Перерыв кончается, трактор уже на поле, и женщины спешат в другой сарай. Разговор о бодровском музее, ради которого я и ехала сюда, переносится на следующий перерыв.

"...и всё же я безмерно рад за жизнь и поступки
моего долголетнего и бесстрашного,
благородного рыцаря Дон-Кихота..."
                                            Сервантес.

    На самой окраине нашего района, в пяти километрах от Круков,асположена маленькая, всего в пять домишек старообрядческая деревенька Бодровка. Край этот в Латгалии особенный - три столетия живут здесь русские староверские семьи.
    Уже в Резекне, ожидая автобус на Круки, невольно всматриваешься в розовощёкие лица здоровенных мужиков с окладистыми бородами, и в женщин, покрывших головы чёрными цветастыми платками, вслушиваешься в особый говор русских староверов. Но через полтора часа езды на рейсовом автобусе понимаешь, что, увы, не "заповедный" этот край, что и здесь время летит стремительно быстро, меняя людей и их образ жизни.
    И хотя чувствуется здесь оторванность от больших дорог и городов, всё-таки очень много потерянно безвозвратно: ушли в прошлое старообрядческий уклад жизни и традиции, почитание старших, отличавшее староверов во все времена.
    Конечно, кое-что осталось в памяти ныне живущих стариков. А олодёжь стремится в города, подальше от нелёгкой крестьянской доли.Именно здесь, примерно год назад, на разбитой до предела дороге Круки-Бодровка (где проехать можно лишь на "уазике" или по-старинному на лошади) появился необычный для здешних мест человек: высокий, сутулый, чуть сгорбленный, с огромным рюкзаком за спиной, в резиновых сапогах и связками книг в руках. Таким и сейчас видят его из окон своих домов местные жители. Кто с восторгом, ну а большинство, увы, с насмешкой и иронией глядят ему вслед.
    Да, необычный по нынешним временам человек, "белая ворона", как привычно мы отзываемся о людях неравнодушных и не похожих на нас.
    Михаил Северьянович Бодров родом из Бодровки, после тридцати с лишнем лет, проведённых вне этих мест, снова вернулся к отчему дому. И не просто вернулся, а пришёл просить прощения у родных мест за долгое отсутствие и служить родному уголку земли, как он это понимает и увствует. Пожалуй, в нашу эпоху прагматизма и презрения к романтикам, трудно найти человека, который бросив уют и покой, оставив привычный образ жизни, способен резко изменить всю свою прошлую жизнь, принимая неожиданное и с точки зрения многих, глупое решение.
    Студенты, чтение лекций и семинары, выступления на научных конференциях и творческие командировки - эта привычная для кандидата илологических наук, доцента Даугавпилсского педагогического института (сейчас университет) Бодрова жизнь уже в прошлом.
    А сегодня - охапка дров у печи, коса в сарае, ждущая лёгкого взмаха косаря на зорьке, собачёнка, лающая во дворе, непролазная грязь на дороге, одиночество и книги. Много-много книг, которые доцент Бодров в руках и рюкзаке перевёз сюда, в Бодровку из своей личной иблиотеки в Даугавпилсе. Много книг подарили друзья. И всё-таки книги и одиночество. Одиночество человека, чьи идеи и планы выглядят для окружающих нелепыми и ненужными...
    Михаил Северьянович как-то раз обронил фразу: "Чувствую в себе призвание книгоноши". Вот так он и определил своё нынешнее положение и ризвание - для себя и для других.
    Планов у Бодрова много: и создание избы-читальни, и пространение книг по окрестным хуторам, и школа для ребятишек, и своего рода музей старообрядчества в Латгалии, и участок земли, где ть возможность вести самое настоящее крестьянское хозяйство. И многое-многое другое...
    Но, к сожалению, немного сторонников у его планов. Кто его "чудаком" окрестил, кто просто не замечает, что есть такой на свете, а кто и враждебно косится, понимая, что хоть и безобиден Бодров, но именно своей безобидностью и опасен для сытого и бездуховного существования.
    Больно Бодрову за родной край: за брошенные хутора и позабытые гилы, за поросшие кустами, некогда плодородные земли, за пьянство и разгул, пришедшие на смену вековому староверческому целомудрию и величавости.
    И сидя на скамейке у дома в Бодровке, мечтает Михаил Северьянович не о возвращении в прошлое, а о том, чтобы нравственый дух прошлого наполнил души людей сегодняшних. Тогда, по мысли Бодрова,всё должно измениться - и в труде, и в стремлении к добру, и в любви к ближнему.
    Нет, не за тем вернулся Бодров, чтобы поучать крестьян, как косить и пахать, но за тем, чтобы напомнить людям, что кроме физического труда, есть ещё книги, есть библейские истины, есть, наконец, и извечное стремление каждого человека сделать радостью труд, а значит и саму жизнь.
    А перед глазами одна и та же грустная картина: в дождь и слякоть бредёт он от Бодровки к автобусу - за новыми книгами, за поиском таких же неравнодушных людей.
    Но, увы, не замечаем мы этого: не хотим или не можем, трудно сказать. А пока - как обычно, как всегда: просыпается с петухами Бодров из Бодровки и ждёт нашей помощи, потому что без нашего собственного желания изменить свою жизнь он один ничего не сможет сделать. Дон-Кихот из глухой и заброшенной деревушки.

    Вышел первый поэтический сборник нашего земляка Михаила Бодрова "На перепутье". Дневниковые рифмы". Хотелось бы сказать: "Дай Бог, не последний", но, учитывая сегодняшние сложности с книгоиздательством (без спонсоров ничего не сделаешь), исполнение такого пожелания остаётся весьма проблематичным. Хотя автор продолжает писать стихи и после сдачи книги в печать, о чём свидетельствует и публикуемое стихотворение его.
    Очень коротко об авторе. Те, кто регулярно читает нашу газету,
неоднократно встречали в ней материалы Михаила Бодрова - статьи, рассказы, стихотворения. Он - доктор филологии, последние годы был Доцентом Даугавпилского пединститута. Вернулся в родную деревню Бодровку Силмальской волости. Взял землю, начал хозяйствовать на ней, мечтал создать библиотеку, стать книгоношей на селе. Не все намерения осуществились, почему так произошло - думаю, не время и не место выискивать причины. Заголовок книги "На перепутье", видимо, и характеризует нынешнее состояние автора.
    Трудно анализировать стихи Михаила Северьяновича. Не всеми они воспринимаются одинаково. Кто-то не приемлет усложнённые рифмы и ритмику, вульгаризмы, встречающиеся в стихах, не всегда просто понять образную систему. Но любая поэзия, как и точка зрения, имеет право на существование, находит своих читателей.
    Большинство стихотворений Михаила Бодрова, так сказать, на местную резекненскую тему, он посвящает их своим землякам, родному краю. Он пытается найти решение, прежде всего, проблем нравственности или, по крайней мере, обозначить их, соединить, как пишет автор, Божий храм и храм науки. Можно не соглашаться, спорить, но тем не менее интересно следить за его мыслями и рассуждениями. Тираж сборника не так велик - 1000 экземпляров.
    Кстати, таким же тиражом недавно в Даугавпилсе вышел, можно назвать его альманах "Dzejas dienas". В нём напечатаны стихи латышских и русских авторов, в том числе и несколько - Михаила Бодрова, входящих в сборник "На перепутье".
    Не так часто, особенно в последние годы, издаются книги наших земляков. Поэтому хочется сказать сборнику Михаила Бодрова: в добрый путь!

      Из улицы в улицу. От тупика.
      Хожу и хожу и спрашиваю -
      Не знают ли давних времён старика,
      Чтоб - справочник времени нашему.
 Петляю или вся жизнь - петлёй,
 Но тянет везде заявлять напрямую:
 Живя - средь подобных себе - тля-тлёй,
 Я стараюсь собрать всех в медовый улей.
      Поэтический мёд невозможен без дёгтя,
      И колёса телеги своей им смазывал
      Даже Пушкин, грызя, разозлившись ногти,
      Когда чувство в разладе бывало с разумом.
 Не бывало зато, чтобы разом все сразу
 Заявили тебе: - Вот Бог, вот порог! -
 Но назвав храм науки конторой праздных,
 Был оставлен. И книжник во мне занемог...
      И пошёл я искать в энном городе
      Дом Спасения - возрождения в мёртвых душах поэта.
      Много лет прошло. До сих пор - один.
      Только верю - не вся моя песня спета!
 Вот откроется, что не что-нибудь,
 А Поэзия наш спаситель: и лечит, и кормит.
 Только б поняли: сами кони! и в путь!
 К Древу жизни, чьи вечны корни!
      Мёртвым душам только это древо опора.
      Надо в сад переправить болотный обломок,
      Сору-сволочи чтоб - красота для отпора!
      Не отмахивайтесь: - устали, пускай наш потомок... -
 Нет! Есть в каждом - или должно быть! -
 Поэтическое это, это детское, это Божье начало.
 И в культуре нередко бывала вожжёй нить -
 Связь времён, ибо шаг от велика до мала.
      Город Эн-мечта, может, ныне - как Китеж-град:
      Был - не стало... Но память - свята.
      Вот Тынянова дом. В нём - отец наш и брат.
      А ведь это не то. что пень и опята...
 Надо только, чтоб дом такой стал не салоном
 И не крепостью от залатанных -
 Дорожили творяне чтобы потом солёным,
 Чтоб мужик не продал нас - по пьянке - за лат иных.
      Верю я, что дождусь: Резекне станет садом -
      Общим, общелатгальским Садом поэзии.
      Верю, слову общенародному все будут рады -
      Без сравненья - белый хлеб или чёрный  полезнее.

Остаток дней хотелось бы быть только
своим среди своих - среди земляков.
                                               М.Бодров

    Я думаю, в особых представлениях Михаил Бодров не нуждается: наша газета не раз печатала его статьи - размышления, стихи. Родился он в деревне Бодровка, что недалеко от Круков. Но потом на долгие годы покинул родные края. Стал учёным-филологом, защитил диссертацию о творчестве Маяковского, высоко оценённую специалистами. Преподавал литературу в одном из сибирских вузов, затем приехал в Даугавпилс, в пединститут, где продолжал идти той же стезёй. А потом в жизни Михаила Северьяновича произошёл крутой поворот - он решил вернуться к истокам своим, к земле и к землякам (от одного же корня), перед которыми считает себя в огромном неоплатном долгу. Далеко не всеми он был понят и принят. И удивляться здесь, по-моему, нечему. Деревенские жители, со своими устоявшимися житескими взглядами, привычками, психологией, всегда насторожены к тем, кто, когда-то давно покинул родные пенаты, снова возвращается к ним. Да и не просто возвращается, а претендует на то, чтобы что-то изменить, чему-то научить их, проживших свою жизнь на земле. И задают, говоря словами песни, вопрос: где ж ты раньше был, ненаглядный мой?
    Бодров буквально одержим идеей создания в своей родной деревне народной школы. Примут ли её его земляки, что сам Михаил Северьянович думает о своём будущем детище, если оно состоится? Об этом и пойдёт речь в нашей сегодняшней гостиной.
    А теперь - слово самому Бодрову.

    Печать и действительность констатируют крутой кризис просвещения в первую очередь как следствие обыкновенного экономического кризиса. Народ, в том составе, когда речь идёт о миллионах и тысячах, оказался ждущим с моря погоды, пьющим, уже всё и вся проклинающим или - для самоуспокоения - права друг у друга на что-нибудь подходящее рвущим... Народ - хозяин жизни, коллектив и лицо, на всё и за всё отвечающее, устав и программа истории с протянутой к нам рукой XXI века. Духовно-культурный ликбез на местах - будь то родная латгальская деревня, знакомые не только по книгам, к примеру, сибирские сёла - вот к чему слышу призыв в телевыступлениях А.Солженицына, радиопередачах "Домской площади" (опять же - к примеру). Не о донкихотстве своём, не только о нём хотелось слышать от коллег своих, и от родственников, когда уже три года назад для народной духовно-культурной школы в родной деревне духовным даугавпилсским лицом отцом Алексием (Алексей Николаевич Жилко) - при четырёх десятках земляков и гостей был освящён пустовавший дом.
    Было вынужденное переселение - с большой духовной, художественной, исторической и фолософской библиотекой, с материалами для местной летописи из воспоминаний доживших свой век односельчан и соседей, с их записанными на магнитофон песенными выступлениями.
Затем - пожар, поджог дома совершён, говорят, лицом, выяснявшим наследственные права. Но отчаянье выступавшего перед вами народника не могло убить начавшегося общенародного дела.
    Возвращение в родную деревню из вуза к земле определилось, но всё ещё не может считаться состоявшимся поворотом - негде жить. При спонсорстве брата, пустившего меня в отцовский сарай для сооружения жилого угла и расположения остатков сожжёной библиотеки, с которой несколько лет кочевал я в родном крае, при финансовой поддержке фирмы "АлДона", радуясь практическому содействию со стороны своей Силмальской волости, идёт переоборудование постройки с каменно-деревянными стенами в духовно-культурный латгальский пункт.
    Спрашивается, что может быть в составе учебных предметов в народной, конкретно - крестьянской духовно-культурной школе, кроме Священного писания, истории взглядов человечества на смысл жизни, на ту же землю, если помнить также, в каком веке живём, с чем намерены войти в следующий! Господи! Какую малость из того, чем располагает мир, человек способен взять и передать дальше - детям, внукам, поделиться с другими радостью.
    Не остатки жителей деревень зовут интеллигентов к земле, на помощь, а сама земля с останками наших дедов и прадедов. Откликнулся, как умел и сумел: на месте бывшего когда-то дедова (бодровского) двора, на месте располагавшейся, может, с XVII века старообрядческой деревни, выкопал пруд, наметился сад. Это будет сад - памятник ушедшим на вечный покой землякам, живой памятник, паралельный нагробным крестам. Посадил там яблоньки, вишни, смородину, цидонию. Нынешней осенью привёз много саженцев груш - для этого и другого сада, для соседей.

    А теперь вопросы Михаилу Северьяновичу.
     - И всё-таки, кроме сказанного Вами, чем, на Ваш взгляд, должна заниматься народная школа?
     - Каждый год в Бодровку и близлежащие деревни приезжают из разных мест люди на поминки своих умерших предков. Поминальщицы в эти дни, а их всего три, нарасхват. Можно бы у нас выучить ещё человек 0 - 15, чтобы не приходилось часами ждать пока дойдёт очередь поминовения близких. А потом можно было бы зайти в нашу школу или народный дом, посидеть, вспомнить почивших родственников. И не только вспомнить, а может увидеть их портреты, услышать живые голоса. Я говорил о магнитофонных записях. Часть их сохранилась, сейчас, правда, находится в Петербурге, куда их взяли для переписки. Надеюсь, их удастся вернуть. К примеру, Кузьма Нифонтьевич Зайцев. Он знал много песен, часть из них записана и тоже в Петербурге.
     - А что-то будет выставлено в этой школе - нардоме,
рассказывающее о прошлом?
     - У меня спрашивают: зачем тебе второй этаж (туда уже ведёт винтовая лесница)? Отвечаю: там будет библиотека, а внизу место встреч земляков со священнослужителями, с представителями не только, даст Бог, латвийской культуры, но и со всякого рода начальниками (Магомет чтоб к горе пришёл, к народу). Спрашивают: для библиотеки уже есть место в проёмах каменных стен. Отвечаю: на этом месте будут портреты умерших стариков и старух, представляющих лицо нашей старой деревни.
     - Расскажите немного о своих земляках.
     - Самые добрые слова о своих ближайших соседях Раковых - Иване Родионовиче и Феврусе Тимофеевне. Долгое время был бригадиром Лавр Фёдорович Зайцев, сейчас на пенсии. Его отец знал много песен, сам себе аккомпанировал на аккордионе, я его записывал на магнитофон. На другой стороне реки песенница Елена Слезнова, пела она и дуэтом с Петром Плавуновым - он умер. Было в деревне много певцов, замечательных рассказчиков разных историй. Как бы всё это сохранить!
     - И ещё о Вашем саде-памятнике.
     - Мне хотелось, чтобы он вырос, сюда приходили люди, приезжающие в родные края. Пусть полакомяться яблочком, грушей, посидят в беседке в тенёчке, повспоминают прошлое, родных своих.
Захотят - и мельницу восстановят, запруда будет, искупаться в ней смогут. Всем нужна духовная память, духовное родство с прошлым.

    Михаил Северьянович сам признаёт, что отношения у него с земляками неоднозначные. И с братом родным они не могут понять друг друга. Кто-то считает Бодрова чудаковатым, иные называют Дон Кихотом.
Да, я тоже (а встречаемся мы довольно часто) спорю с ним, далеко не во всём соглашаюсь. Но ведь без таких людей, как Михаил Северьянович, жизнь стала бы пресной, в чём-то неполноценной. Он может заблуждаться, переоценивать свои силы и предназначение. Но делает всё не корысти ради, а с большой верой в то, что интеллигент сегодня должен быть вместе с народом, хоть и запоздало, но отдать людям то, чем они помогли овладеть, - знания, культуру, духовность. И сам интеллигент должен черпать то же самое у народа - первоисточника всего сущего.

          Край Латгальский, родной
          чуть не весь обошёл
          и газеты просил - чтоб пригрели.
          Знал ведь: только дорога домой
          в соответствии - "жить хорошо!",
          а откладывать всё до апреля...
          Ну, теперь - хоть мороз будь трескуч
          иль развернутся хляби небесные -
          в "Резекненских вестях"
          выше стужи и туч,
          голосами согретый честными.

      И снова горе от ума...
      Спасеньем, разве, бабье лето:
      Ну, думал - посох и сума...
      Вдруг глас: - Поэта мне, поэта!
 Пусть баба курочкой рябой,
 Пускай бывает краше личико,
 Но принесла с собой хотя бы
 Простое свежее яичко.
      Набравшись сил, перезимую
      И, возратившись к книжной пашне,
      В ответ на это аллилуйю
      Услышу, что хвалу воздашь мне.
 И будет радость без границ:
 Я к вам собраньем сочинений -
 А вы с корзиночкой яиц
 Ко мне. Прочь горе, прочь каменья...

      У сына. Стариком. На даче. Благодать!
      Вот тут и дале б, до заката...
      И стать сумой - не дать, а взять?
      Свести к нулю все счёты с братом?
 Но я-то помню, что отмечен
 Родством с той северной душой -
 С Абрамовым, лицом, чьи плечи
 Несли в деревню всё, домой.
      - Для очищения совести? Для блага Отечества?
      Интеллигент - в деревню: соль земли?
      Слова, слова... И как терпит бумага!
      Куда ж вам плыть, когда все на мели? -
 Я всё ж ношусь с народной школой,
 Чтоб полноводной стать реке...
 Земле родной поклон до долу:
 - Прости, что прожил вдалеке.
      Даст Бог, в отпущенные сроки
      Верну долги ей... ну, хоть часть,
      В народной школе став уроком:
      Учу учась, учу учась...

Пародия на ранние стихи М.Бодрова. В ней использованы и обыграны его выражения, образы, мысли и ничего более. Пародируемый дал согласие на публикацию.

      Из Двинска я надолго убежал:
      С эпохою я ладить не в сноровке.
      Какой пассаж, какой большой скандал:
      Бодров живёт в задрипанной Бодровке.
 Какого чёрта лысого
 Народ мне в морду писает,
 Льёт словно бы из чайника -
 В меня, а не в начальника.
      Тут целый ливень - не роса,
      А я ору: "Коси, коса!".
      Как и всегда, безмолвствует народ,
      Холопствует коленопреклонённо.
 И в толк никак народ наш не возьмёт,
 Чтоб Библию ему да и молленну.
      Я обитаю в скромном шалаше
      И тем любезен должен быть народу -
      Посол, торгпред иль просто атташе -
      Платить не надо ни за газ, ни воду.
 Я усмиряю трепетную плоть
 И Духом воспаряю к небу словно.
 Прошу тебя: прости меня, Господь,
 Барана твоего, иль по-библейски овна.
      Пойду, пойду полоть сорняк - уродов,
      Меня, Господь, в моих надеждах не покинь,
      Найти захочешь - я на огородах.
      Салям алейкум, по-нашенски - "Аминь!"