Эта книга была написана и издана в 2003 году к 125-летнему юбилею ныне действующего храма. С той поры в жизни общины, несмотря на столь малый отрезок времени, произошло много судьбоносного – и отвратного и прекрасного…
Но это уже другая история. И, возможно, кто-нибудь, в назидание будущим поколениям, возьмется описать ее…
Бог ему в помощь!

     Время неумолимо. Не останавливаясь, оно тут же  забирает только что прожитый день и уносит его в НЕВОЗВРАТНОЕ. И вырвать оттуда что-либо, задержать  окончательное, уже совсем бесследное растворение былого -  не  будет   ли это маленькой победой над Временем, над небытием? Имена трех-четырех поколений  давних первопоселенцев маленького городка Латвии, живших в конце 19-го и весь 20 век, старый молитвенный дом как центр их духовной и общественной жизни, общие тревоги и заботы, древние традиции и уклад, которые всё больше размывали штормы  20 века – всё это еще можно  с помощью печатного слова как-то оставить в памяти поколения  21 века..
     Зачем? - спрашивают многие, еще не осознавшие значения корней в своей жизни. Спасибо! - говорят другие, - За весточку о  т е х    н а ш и х!
     ТЕМ НАШИМ,  три века назад пришедшим сюда из разных краёв, чтобы сберечь свою  веру и заветы предков, строившим дома и свои моленные, хранившим их  во времена войн и гонений,  и посвящается  эта работа.

                                                         ***
     Екабпилс-небольшой  город в центре Латвии. Расположен на обеих берегах Даугавы в ее среднем течении. Состоит из двух частей - на правом берегу Крустпилс (первое упоминание в 1237 г.) и собственно Екабпилс (1670 г.) на левом. Эти два поселения имели совсем отличную историю, обычно входили в состав разных  административных формирований и, временами, даже разных государств. В 1962 году  после постройки моста через Даугаву  были объединены два города и района.
     В последующем речь пойдёт только о левобережной части, о  той, что до 1920 г. называлась Якобштадтом. С самого возникновения и до сего дня это многонациональный и многоконфессиональный город. Славяне, немцы, латыши, евреи -  все они на протяжении трех веков  жили  здесь бок о бок, говорили каждый на своем языке и понимали соседей, ходили каждый в свой храм, но с пониманием относились и к тем, кто молился и праздновал иначе. Толерантность (взаимотерпимость) тут стала нормой давно. В разное время пропорциональное соотношение представителей  этих народов было неодинаково. Вначале преобладали славяне ( русские, белорусы, поляки). Затем было время фактической «власти» немцев (без численного преимущества). Были десятилетия, когда самой многочисленной становилась еврейская община. С двадцатых годов 20-го века возобладало латышское население. Но при всех этих колебаниях в городе постоянно присутствовала  еще одна  конфессионально-этническая общность - русские старообрядцы. Эта группа устойчиво сохранялась в количестве 150-300 семей. Со времен герцога Екаба владея пашней, лугами и лесом, старообрядцы были наименее подвержены миграции. Плотогоны и лоцманы, хлеборобы, древоделы и вообще строители, они были в составе «экономического базиса» города. Но, более 300 лет работая и живя бок о бок с иноязычными и иноверными, старообрядцы сумели сохранить свой язык, веру, духовное наследие и особенности традиций и быта.
     Предлагаемое  исследование является переработкой и развитием  публикаций в Старообрядческом церковном Календаре за 1993 год  и в сборнике «Русские в Латвии»  (выпуск 3 изд. 2002 г). Оно освещает вопросы истории общины екабпилсских старообрядцев  с конца 19 века и до начала 21 века  и основано: 1) на изучении и обобщении лишь недавно ставшей доступной части документов общинного архива; 2) на материале семейных воспоминаний местных старожилов  и  их фотоархивов. Автор приносит свои извинения читателям Календаря 1993 г. за неумышленную ошибку: не имея тогда возможности  документально проверить полученные изустно сведения, я назвала датой освящения храма 1862 год. Уже вскоре стало ясно, что эта дата может относиться только к какому-то полуофициальному признанию общины, о котором и сейчас нет абсолютно достоверных сведений. Настоящая работа  не  претендует на всеобъемлющий охват и всесторонюю  научность, она рассчитана на прихожан Екабпилсского старообрядческого Покровского храма, на старожилов  города и всех, кто интересуется историей староверцев в Латвии.
 

       Помяни нас, Господи,
       Егда приидеши во царствие се!
 

  Уже в начале 17 века ( возможно, и раньше) на левом берегу Даугавы, напротив замка Корфов стояла Слобода, населенная свободными русскими  людьми. Они так или иначе были  связаны  с обслуживанием  торгового пути по Даугаве  (они ее называли Двиною). Поселение возникло не случайно: сразу за городом начинался более чем 50-километровый порожистый участок реки. Пороги были  серьезные, вполне сравнимые с   днепровскими (как говорил об этом  в своих путевых описаниях в 19 веке барон Мантейфель). Тяжело груженые суда, струги и лайбы, не могли пройти их даже по большой воде, поэтому и возник своеобразный перевалочный пункт на левом берегу, где перед порогами река образует небольшой залив - удобную пристань. Торговые люди и корабельщики  делали тут привычную остановку на несколько дней. Товары  полностью или частично перегружали на подводы и отправляли по суше до нынешней Яунелгавы (Фридрихштадта), где пороги кончались. Грузы снова размещали на подошедшие суда и продолжали путь до Риги. С обратной транспортировкой товаров дело обстояло примерно также, с той лишь разницей, что объем товаров из Риги был гороздо меньшим, и суда против течения тащили бурлаки.
      Торговцы и корабельщики  в своей массе были русскими. Естественно, что  кто-то задерживался по тем или иным причинам  в этом перевалочном пункте, а потом оставался насовсем. И проезжие предпочитали остановиться у «своих», запастись привычным хлебушком, попариться в бане и, конечно, помолиться о благополучном  продолжении пути. Еще им требовались лоцманы, «корники» по-местному,  для провода судов и плотов через пороги. Так  у т.н. Саласской корчмы выросла Слобода, населенная русскими лоцманами, грузчиками, пекарями, владельцами лошадей и перевозчиками.
       Эта часть нынешнй Латвии тогда входила в состав  Курляндского герцогства, вассального от Польши. В середине 17 века им правил  герцог Екаб (Якоб, 1610-1681), самый талантливый и деятельный из всех правителей этого государства. Он заботился о хозяйственном развитии своих небольших владений: устраивал промышленные мануфактуры (в том числе и вблизи будущего Якобштадта), создал морской флот, успешно развивал торговлю. Слобода была расположена на герцогских, т.е. государственных  землях. Есть предположения исследователей, что рядом с упомянутой уже корчмой находился речной порт герцога, через который вывозились  произведенные на ближних мануфактурах товары. Местность была лесистой, редко населенной. Поэтому дальновидный  Якоб мог  только способствовать развитию  Слободы, приносившей доходы в его казну. Развитию Слободы способствовали и печальные события в России.
       В  самом начале второй половины 17 века в России началась трагедия Великого Раскола. Сторонники патриарха  Никона отошли от веры, традиций отцов и дедов, а верных им объявили раскольниками. Многие видные исследователи и писатели 20 века считали, что  беды России начались именно с Раскола, когда огромную часть народа объявили вредной для государства, сделали на своей же родине неполноправной. Но в отличие от сторонников Лютера и других реформаторов христианства в Европе, «раскольники» не развязали гражданско-религиозной войны против тех, кто их мучил, казнил и преследовал. Хранители заветов отеческих, бросая все нажитое, забирали только детей, древние иконы и книги и уходили все дальше и дальше на окраины, в самые дикие места, где их не достигали власти. Для сохранения  духовной свободы уходили даже за   рубежи Руси. Часто иноплеменники и иноверцы   были для них лучше своих о собратьев…
      Вот тогда и хлынул народ  в небольшую Слободу на Даугаве, что   возникла напротив замка баронов Корфов. В начале 1670 года, во время очередного посещения  герцогом Якобом своих мануфактур, обитатели Слободы «били ему челом» и просили дать Слободе права города. Герцог знал о притоке населения, понимал, что он так скоро не иссякнет. Поэтому в герцогской Фундушной грамоте  о присвоении Слободе городского статуса прямо было указано, что полноправными жителями  новопровозглашенного города Якобштадта могут быть только русские и поляки. Из их среды только и должны были избираться должностные лица (см. Ju?kevi?s J. ”Hercoga J?kaba laikmets Kurzem?”. – R., 1931. - 380.lapp). Особоенно важным  в акте дарования городу прав окажется пункт, по которому и впредь в черте города селиться разрешено будет только тем же русским и полякам. Герцог Екаб правильно рассчитал: плывущие по Даугаве  из Полоцка, Витебска и глубин России встречали в Екабпилсе своих по языку и вере (см. ?tokmanis A. “J?kabpils novada v?sture”. Manuskripts. 29. Lpp. Jk NM ZA Nr. 969). Якобштадту  было дано широкое самоуправление на основе Магдебургского права и приписаны большие земельные угодья. Границы городск – приток,их земель были порушены лишь в конце  сороковых годов 20 века.
     На Руси гонения не прекращались, поэтому все новые и новые беглецы прибывали в Якобштадт к своим единоверцам. В черте самого города уже не оставалось свободных земель, поэтому  вновь прибывшим разрешали селиться за  в конце «шнуров» (наделов пахотной земли, начинавшихся от городских улиц), где  было большое болото и брод через него. Так в трех км от самого города возникла деревня  Броды, жители которой до конца  сороковых годов 20 века относились к Екабпилсу, а  не к одной из соседних волостей…
     Конечно, не миновали городок  эпидемии чумы, холеры и другие напасти, а также войны. Казалось, временами, что существование его вот-вот прервется, как это произошло с соседним  Селбургом – Селпилсом. Но то ли место было уж очень удобное, то ли  жители слишком упорные, - но Якобштадт выжил. Во время Северной войны через него прошли  шведские и русские войска, был и сам полководец Шереметев.
      Уже в то время, в первой половине 18 века, Якобштадт был  многоконфессиональным  городом. Есть сведения, что в самом центре его  когда-то существовал цистерианский монастырь, который в первой трети 18 века заняли хлынувшие в город  униаты. Известно, что они успешно отсудили часть угодий  у маленького  Свято-Духовского монастырька, сохранявшего официальное православие и подчиненного Полоцкой епархии. При потомках Екаба немцы, наконец, получили право селиться в городе. И с 18 века приобретали  всё больший вес как наиболее зажиточные и образованные. Ведь все делопроизводство здесь велось на немецком языке даже до 70-ых годов 19-го века. Известный в Екабпилсе исследователь истории города А.Штокманис   нашел документы, говорившие о классовых столкнованиях в 18 веке, но следов национальных или религиозных столкновений не обнаружил, кроме длительных тяжб между униатами и Свято-Духовским монастырем. Так что старообрядцы большую часть 18 столетия  прожили, видимо, относительно спокойно. Владея землей и ремеслами, они с присущим им трудолюбием обрабатывали свои наделы, расчищали луга,  поставляли – до середины 20-го века - основные кадры лоцманов, плотников, столяров, каменщиков и т.д. Оттесненные от власти немцами и поляками, они  оставались самодеятельной полноправной частью горожан, хотя большинство их было людьми скромного достатка. Конечно,  был у якобштадских староверов и свой небольшой молитвенный дом, но о его местонахождении в 18 веке  точно ничего не известно. Первые более-менее достоверные сведения о Якобштадской моленной  находим в Старообрядческом церковном  календаре за  1968 год (стр.45),  где Составитель поместил сведения из архивных материалов Псковской духовной консистории:”27 мая 1818 года архиепископ псковский известил Рижского Военного губернатора о “дерзости” старообрядцев, проживавших в гор.Якобштадте. Согласно донесения Лифляндского духовного правления, якобштадские старообрядцы, “основав деревянную часовню  с главой и при ней колокольню с тремя колоколами, производят  безвременно как дневной, так и полунощный звон.”.
     24 ноября 1819 года Лифляндское духовное правление сообщило Псковской консистории, что  по предписанию гражданского правительства глава с молитвенного раскольнического, что в городе Якобштадте, здания снята с подтверждением не производить там более колокольных звонов.”
         Из этого видно, как стало меняться положение староверов после вхождения Курляндии в состав России в 1795 году. Вместе с росссийским подданством сюда пришли и законы Империи, в том числе и относительно “раскольников”. Наверное, не сразу это стало ощутимым,  скорее всего после войны 1812 года. Правда, преследования  уже не доводили старообрядцев до самосожжений, однако  законы рассматривали их как людей подозрительных с точки зрения государства, неблагонадежных,  в разное время их имущественные и наследственные права  так или иначе ограничивались, как и возможности передвижения из губернии в губернию. Временами дети  их  считались незаконорожденными и подлежали изъятию из семей и передаче на воспитание  в  так называемые кантонистские школы В любом случае хорошие училища, вплоть до последних десятилетий 19 века, старообрядцам были доступны лишь при условии  перехода в синодальную церковь, признания ее обрядов. Следствием этого  все заметнее становилось отставание от общего уровня официальной образованности. Однако среди  средней массы многонационального населения города процент грамотных среди староверов был сравнительно высоким: главе каждой семьи  следовало, свято соблюдая заветы  законоучителей староверия, сохранить древлеправославие и передать его потомкам. Поэтому не только большинство мальчиков, но и многие девочки в старообрядческих семьях города знали  старославянскую грамоту, пение и общий устав  богослужений. На Бродах эти показатели были значительно ниже, но и там были семьи, которые в случае недоступности молитвенного дома   могли своими силами  провести краткое богослужение. Для этого в домах имелся если и не весь набор необходимых богослужебных книг, то хотя бы часовник.
       Сменялись на престоле цари. Преследования “раскольников”, несколько ослабевшие во время правления Александра 1, вновь усилились после 1825 года и продолжались все долгое царствование  императора Николая  1.
     Вот несколько примеров. По закону 1826 года молитвенные дома  старообрядцев нельзя было ремонтировать, нельзя было строить новые, нельзя было проводить общие моления в крестьянской избе. Где же можно было?
     В архивах Рижской духовной консистории хранилось дело № 4 (по секретному столу) “ О числе раскольников разных сект в Рижской епархии за 1859 год”.По Курляндской губернии  в которую входил Якобштадт) там все тщательно расписано: сколько в каждом городе иноверцев, православных и “раскольников”; про последних особые графы - к какому согласию принадлежат ( в пределах этой губернии все были неприемлющими священства и не молившимися за царя), к каким сословиям относятся . Последней шла  графа с вопросами о  моленных: где помещаются, когда построено и ремонтировано здание, в каком оно состоянии. Если не знать о законе 1826 года, такое внимание удивляет.
     Вот запись о моленной в Митаве ( Елгаве): “Моленная в доме купца Смирнова за № 126.  Заведение существует примерно 50 лет. Каменное, очень прочное строение”- (чувствуется сожаление чиновника, что сносу не подлежит). А вот о Иллукстском уезде, где было самое большое количество старообрядцев в Курляндской  и Лифляндской губерниях, не считая Риги, сказано: ”Моленная в дер. Войтишкас, существует более сотни лет, перестроена в 1814 году. Строение деревянное, без каменного фундамента, с соломенною ветхою крышею, нижние балки гнилые. Запечатана в апреле 1852 года”.
      По этой переписи 1859 года в Якобштадте насчитано более 300 взрослых старообрядцев, а молитвенного дома нет. Неужели его и не было? Отдельного здания, действительно, уже не было. А где же та моленная, о которой шла переписка в 1818-1819 г.г.?
       Секретные документы архива Рижской консистории №  160 и 312 сохранили весьма драматическую историю 1847-1851 годов.
       Община господствующей синодальной церкви (чиновники, учителя, жандармы, военные и часть местных униатов, вернувшихся в православие после запрета униатской церкви в Российской империи) насчитывала тогда в Якобштадте всего на несколько десятков человек больше старообрядческой. Центром общины была древняя деревянная Свято-Духовская церковь  в уже упраздненном монастыре. И туда в конце 40-ых годов 19-го века был прислан очень активный молодой священник  о. Николай В. По документам секретного архива (его “покорнейшие просьбы”, сообщения, адресованные архиепископам Рижским Филарету, а после него  Платону) видно, что о. Николай задался целью ликвидировать “очаг раскола” в Якобштадте. Начал он с 70-летнего    наставника Ивана Васильевича Рыбникова . Тот был уроженцем Режицы, относившейся тогда к Витебской губернии. Закон же запрещал старообрядческим наставникам перезжать в другую губернию и этим “распространять раскол”. За это полагалось 2-3 года тюрьмы. Сообщив о Рыбникове по своим духовным инстанциям, Н.В. взялся за ликвидацию самого молитвенного дома.
     Моленная тогда размещалась вблизи от центра города на углу нынешних улиц Виестура и Пормаля. Судя по данным Н.В., это было всё то же деревянное здание под обитым железом куполом (наверное, купол тогда, тридцать лет назад всё-таки не снесли - новый вряд ли бы сумели поставить). Наличие купола, а еще раньше - и колокольни - позволяет предположить, что молитвенный дом был построен еще в конце 18 века, до присоединения Курляндии к России. Ведь по законам Империи молитвенные дома старообрядцев не должны были иметь каких – либо внешних признаков  церкви (это положение будет отменено лишь после 1905 года). . При моленной был домик наставника и огород.  В  записанных  в середине тридцатых годов 20 века свидетельских показаниях 70-80-тилетних старожилов тоже будет сказано, что моленная та стояла, по крайней мере, с начала 19 века, а то и раньше. А землю (два участка), по другим показаниям, - и саму моленную, подарили Бобогаевы. С конца 19 века эта фамилия в списках старообрядцев  уже не встречается, но помнили их долго.. Длина здания была шесть саженей  (12,6 м). Даже если постройка и была немного моложе, то после 1826 года она точно не ремонтировалась.
   Священник  В. добился прихода двух комиссий из городского магистрата. Те признали, что здание, действительно, ветхое и постановили запечатать. Н.В., судя по его же донесениям, заранее надеялся, что вся утварь моленной:  иконы, кадильницы, книги, аналои - перейдет в Свято-Духовский храм, который, видимо, тоже был беден. Особенно привлекал о. Николая  “хороший запрестольный Крест”. Но в этом его ожидания  не оправдались. В первую же ночь  после  комиссии из здания все богослужебные книги были вынесены и разобраны по семьям. Наставник Рыбников прямо так и пояснил, что Евангелие и Апостол взял Феоктист Антонович Китов, т.к. сам когда-то принес их в молитвенный дом.. 28 ноября 1847 года моленную запечатали. Старообрядцы пошли в магистрат с просьбой разрешить им взять из моленной иконы, которые  когда-то принесли туда их родители. Поколебавшись, бургомистры (их было трое) уступили, и все иконы и Крест были вынесены староверами, а здание снова опечатано. Н.В. негодовал, слал жалобы в духовные и гражданские инстанции, но бесполезно. В марте 1851  года здание моленной  все же разобрали, по воспоминаниям старожилов, в присутствии солдат, выстроенных на случай возможных беспорядков.
     Вот поэтому  в 1859 году   и не оказалось моленной в основанном старообрядцами Якобштадте.
     Скорее всего, городским властям “нагорело” за мягкое отношение к раскольникам. Наставник Рыбников был брошен в тюрьму. Он там болел, потом лежал в градской больнице под охраной (!). Наконец через шесть с лишним месяцев его выпустили с тем, чтобы он немедленно возвратился в Режицу. Суда над ним, по-видимому, не было. Поскольку официально старообрядцам было запрещено создавать”общества”(общины), то общинная собственность не имела права на существование. Так земля под моленной и домом наставника и недавно подареный М.Девятниковым “шнурок”- все вначале было взято в Свято-Духовский приход. Однако потом, после долгой переписки, эта недвижимость была  передана городу. (Есть сведения, что там намеревались построить единоверческую церковь, а потом - церковное училище)
     Где же молились многие десятки семей  местных староверов после закрытия моленной? Видимо, общее моление, собиравшее  какую-то часть  древлеправославных, проходило полуподпольно в каком-либо просторном частном доме, например,  у того же Феоктиста Китова или  старосты общины Евстратия Ивановича Перевозчикова, или у кого-либо из семейства Девятниковых. Все они жили на Третьей, потом.Песочной улице (сейчас Пормаля), которая  еще в начале   20-го века была  заселена почти одними старообрядцами. Оттуда начинались их земельные наделы, в большинстве своем сохранявшиеся за их потомками вплоть до Второй мировой войны.
     Местные старообрядцы, видимо, издавна принадлежали к поморцам, приемлющим брак. Каких – либо следов федосеевского согласия до сих пор не обнаружено. В воспоминаниях стариков всегда чувствовалось отчетливое  разграничение: “ Ну, эти (в Парамоновке, например) были московских правил, с нами не молились..” .
    Известны имена двух наставников шестидесятых годов 19 века. Это Даниил Белов и Григорий Герасимов. Последний потом служил в Илуксте, откуда был выслан назад в Якобштадт под надзор полиции. За ним следили, доказывали, что он принимает людей на исповедь. Еще один местный уроженец,  Илларион Павлович Быков,  служил в то время наставником в Митаве.
   В 60-тые годы 19 века официальная Российская церковь, не сумев одолеть старообрядцев репрессиями, несколько переменила тактику. Местные синодальные священники и даже особо  прибывший в Якобштадт священник-миссионер  Николай Бельский стали прельщать староверов перейти в т.н. “единоверческую церковь”. Это искусственно образованная “уния”, где молитва могла проходить с некоторыми признаками старого обряда, но под руководством рукоположеных священников господствующей церкви.
   Как свидетельствуют уже названные выше документы Рижской консистории, миссионеры прежде всего пошли по бедным семьям. Там в открытую не возражали, вздыхали, изворачивались, но не поддавались. Вот на что ссылались наши прапрадеды (к примеру, Тимофей Кузьмин) в тот трудный момент:” Мы бы и рады присоединиться к Церкви, да нельзя, доколе не присоединятся богатые: Евстратий Иванов Перевозчиков, Архип Соловьев, Михаил Бобогаев, Феоктист Китов, Семеон Иванов. Когда эти присоединятся, то и другие пойдут в церковь вместе с ними”. И дальше миссионер от себя добавляет:” Но сии богатые по доброй воле никогда не перейдут”.
     Видимо, по “этим богатым” семьям миссионеры так и не пошли. Грамотные, вполне зажиточные, эти люди были на хорошем счету и среди своих и в городе, не раз выручая  членов общины в трудную минуту. .
     Миссионеры даже пробовали взяться за обоих 70-летних наставников: а вдруг по старости не устоят, польстятся на предложенное рукоположение и твердый оклад? А за пастырями и овцы перейдут в единоверие? -  “ Нет, - отвечали наставники Белов и Герасимов, - стары, слабы глазами. Старый устав (богослужения) помним, новому не выучимся”.
     Даже из документов только этих двух “секретных” папок видно, что представители господствующей церкви не могли скрыть невольного уважения при виде того, как стойко держались друг за друга старообрядцы, как много для них значила поддержка или осуждение родни и братьев по Вере. А также и того, как почитали и любили “раскольники” свои  древние иконы.  И сейчас  они  еще стоят в нашем храме, эти потемневшие, чуть потрескавшиеся, но все еще светящиеся, намоленные четырьмя-пятью поколениями предков иконы. Среди них, наверное, и те , что вынесли из старой моленной 150 лет назад .
     Кончилось тяжелое ” Николаевское время”. В годы правлений Александра Второго и Александра Третьего законы предоставили старообрядцам некоторые гражданские права, появились первые росточки религиозной терпимости. Староверы могли занимать общественные должности, получать паспорта для поездок по стране, свободно заниматься торговлей и промыслом. Наконец, было разрешено “совершать общественную молитву и исправлять  молитвенные здания”.
      И одним из первых появился старообрядческий храм в Якобштадте.
     В сохранившейся и доступной части  архива Якобштадской общины есть документы только  начиная с 1907 г. О событиях  более ранних приходится судить по косвенным упоминаниям, ссылкам и даже черновым отрывочным запискам, уцелевшим в архиве. Так, есть черновая записка о “разрешении общины в 1862 году”. Других сведений об этом пока нет.

     История создания Покровской моленной теперь, в свете найденных материалов выглядит  так.
     В середине 19 века жил  в городе Егор (Георгий) Матвеевич Китов, 1826 года рождения. К тому времени в Якобштадте было, по меньшей мере, пять ветвей Китовых, еще роднившихся между собой. Егор Матвеевич принадлежал к  наиболее богатой из них. Похоже, он родился в большой семье и был старшим наследником, пережил и братьев и сестер. Своей семьи, по воспоминаниям старожилов, не имел. От отца, Матвея Китова, он унаследовал много земель, лугов и других угодий в городской черте и несколько домов в самом городе.
     Местопребыванием хозяина  была  городская усадьба на ул. Песочной (Пормаля 29). От целой системы выстроенных прямоугольником построек до нашего времени дошли боковые флигеля, часть перестроенных хозяйственных помещений и главный жилой  дом (80-е годы 19 века). Ещё недавно сохранялась нетронутой внутренняя планировка этого самого респектабельного двухэтажного особняка из деревянных сооружений города.Теперь только снаружи он сохранил  общую благородную гармонию пропорций и часть когда-то богатого и художественно ценного традиционного деревянного декора. Дом имел три входа: парадный, хозяйственный и садовый. Парадные комнаты располагались на втором этаже, куда, пройдя через украшенные красивой резьбой и цветными стёклами двери, гости поднимались по крутой лестнице из тёсаного гранита (!). При усадьбе был цветочный  “садик-палисадик”, большой фруктовый сад с пасекой и огород, простиравшиеся более чем на 700 метров до ул. Новой (Яуна), где были еще какие-то постройки.
    Там и жил Георгий Матвеевич, в молодости статный и видный из себя человек. Писал уверенно и весьма грамотно.  Характер был чисто русский: то казнить, то миловать. Но христианские заповеди соблюдал свято и не мог видеть, как отрицательно влияло на старообрядцев длительное отсутствие молитвенного дома. Видимо,  в то время он был фактическим  лидером   старообрядцев  Якобштадта.
    Наблюдая, как трудно проводить в праздники  общие моления в семейных домах, Егор Матвеевич в какой-то светлый момент  и отдал  “один из своих домов” (как говорится в записке 1908 года) под моленную. Это уже не противоречило законам: частная моленная в частном доме. И произошло это, судя по найденному недавно документу, на Покров 1878  года. Наконец-то у  “бездомных” более четверти века старожилов появилось постоянное пристанище!   Есть где покрестить младенца и отпеть покойного, да и просто вместе встретить праздник, не стесняя хозяйскую семью. Появился, хотя и маленький, но центр притяжения  на углу улиц Выгонной и Новой (Виестура и Яуна). Ведь с 1847 года уже выросло целое поколение, не знавшее настоящей Соборной службы!
Вскоре выяснилось, что только небольшая часть староверов может как-то разместиться в отведённом помещении. Большинство по-прежнему стоит во дворе или остаётся дома, особенно жители Бродов. Стали думать. Община еще не была признана юридическим лицом, не имела права на недвижимую собственность. Значит, о строительстве общественного здания на общинной земле не  могло быть и речи.  И Егор Матвеевич делает следующий шаг: соглашается на пристройку к прежнему “дому” помещения для настоящей моленной. Добрые дела ведь тоже затягивают!
    Но для такого строительства нужно разрешение властей. Это уже 1883 год, время Александра  Третьего,  сделавшего еще несколько “уступок” старообрядцам. Власти заявление принимают , но спрашивают: а как быть с землей под моленной? Е.М. заявляет , что дарит её "обчеству” и , по воспоминаниям  свидетелей, даже пишет дарственную. Власти опять спрашивают: принимают ли старообрядцы этот дар? Ответ был ясен, и формальности были улажены. Строительство новой пристройки началось.
   Возведение моленной - пример энергии староверцев и навыков общего деяния, сохраненных, несмотря на все тяжелые времена, а может, именно благодаря им. Конечно, храм вырос на пожертвования. Самый значительный вклад принадлежит Егору Матвеевичу. Кроме земельного участка и первоначального строения, он за несколько лет вложил в строительство и оборудование храма немало денег. По оценке судебных властей в двадцатые годы 20-го века, общая стоимость вклада Е.М.Китова достигала десяти тысяч царских  рублей! И еще Егор Матвеевич щедро вкладывал  свою душу и энергию. Может быть, храм был ему как любимое дитя, и он пестовал   его около тридцати лет. Награда ему - благоговейное чувство и светлая память, хранящиеся у местных старообрядцев вторую сотню лет.
Примеру Егора Матвеевича следовали и другие имущие семьи: еще две ветви Китовых, Соловьевы, Перевозчиковы, Лебедевы, Девятниковы, Беловы и др. Внесли свою лепту и малоимущие, преимущественно трудом: кто плотничал, столярничал, кто клал печи, крыл крышу, перевозил грузы. Бродовские мужики долго вспоминали, как они  “рубили лес для моленной”. Средства, видимо, были собраны немалые. Это видно по  трехъярусному иконостасу:  две трети икон заказные, одной разовой работы. Жаль только, уже не у кого узнать, где  и кем выполнялся заказ.  .
 Здание было построено за два-три года. Окончательно отделано, скорее всего, в 1888-89 году,  но не эта дата осталась в памяти общинников. В 1943 году они вспоминали именно 1878 год! Тогда еще были живы свидетели и даже участники строительства.

     Построенный в еще весьма неласковые времена, этот молитвенный дом, вмещающий около трехсот   человек, отличается суровой простотою планировки, в нем  нет хоров, нет приподнятой солеи, потолок не закруглен и  в центре опирается на массивный каменный столб огромной архаичной   балкой. Это один из самых первых молитвенных домов в малых городах Латвии, построенных после разорений “николаевского  времени”, но до “свобод” 1906 г.
     Новый храм был светлый, гулкий, просторный. И люди несли  сюда дары: книги, рукоделия, иконы. Они до сих пор украшают храм, хотя уже нет тех стариков, которые в начале последнего десятилетия  20-го века  еще помнили, какой “Никола – угодник “от Дементьевых, который “Господь - Вседержитель” от Соловьевых, а “Спаситель” в дорогом киоте от Китовых .
    Вдохновлённые успехом  в получении разрешения на строительство моленной, староверы еще в 1884 году попробовали вернуть себе отнятые в 1851 году  участки земли под прежней моленной,  почти в самом центре города. Сохранилась копия доверенности Е.М. Китову ходатайствовать о возвращении земли, подписанная 31 старообрядцем. Наверное,  в этом  же  составе “актив” добивался разрешения и  на возведение пристройки, а потом праздновал ее освящение. Это самый давний из доступных списков. Вот эти люди 19 века: Иван Лебедев, Софрон Китов, Иван Вошкин, Аникей Скачков, Савелий Лапа, Петр Карнашников, Полиект Сипайлов, Феодор Колесников, Петр Лебедев, Савелий Самодуров, Иван Поварешко, Федот Кожемякин, Родион Белов, Андрей Мещенков, Савин Шершнёв, Клеоник Самодуров, Григорий Вошкин, Кирилл Решетников, Дорофей Перевозчиков, Кирилл Репков, Василий Селиванов, Астигней Самодуров, Феоктист Китов, Кирилл Вошкин, Яков Зубов, Исак Решетнтков, Артамон Вошкин, Макар Михайлов, Степан Бабах, Иван Белов, Михаил Белов.
 …Прошение было отклонено, еще не пришло время.
    Снова то и дело подчеркивалось неравноправие старообрядцев: колокольню ставить не разрешено, вести метрические книги при храме - тоже. К началу 20-го века  только старообрядцам приходилось регистрировать рождение ребенка  у полицейского надзирателя.  В городе было около десятка различных школ и училищ, но нигде не было древлеправославного законоучителя.

                                   ПРИЗНАНИЕ !

     Выход Высочайшего Манифеста 17 апреля 1905 года и указа  17  октября 1906 года стали историческими датами для всего российского староверия. Впервые за 250 лет старообрядцы получили полные гражданские права в своей собственной стране и свободу вероисповедания. Они могли сооружать настоящие храмы и колокольни, официально регистрировать общины и их недвижимость, открывать свои училища. Лицам, избранным общинами для пастырского служения, официально присваивалось сан ”настоятелей и наставников”, и было дано освобождение от воинской службы.
     Было от чего воспрянуть духом нашим дедам и прадедам!
   …  Уже несколько лет в прихожей  Екабпилсского храма висит за стеклом увеличенная копия первого официального документа общины. Это протокол общего собрания, посланный для регистрации в канцелярию Курляндского  генерал-губернатора. Читаешь подписи и думаешь : впервые за два с лишним столетия потомки гонимых  смело ставили свою подпись под таким важнейшим документом!
     Вчитаемся в текст этого протокола и в имена этих наших предков-основателей официально зарегистрированной общины (орфография подлинника сохранена).

     В городе Якобштадте Фридрихштадского уезда Курляндской  губернии, с давнего времени имеется моленная, прихожанами в которой состоят старообрядцы города Якобштадта и его окрестностей.
    Указанная моленная, утвержденная господином Министром Внутренних Дел, построена на частной земле якобштадского мещанина Егора Матвеевича Китова и на его средства, которую последний передает в собственность обществу дарственным образом.
      Прихожане означенной моленной и мы, заявители, состоим старообрядцами-беспоповцами поморского согласия, неприемлющими священства, а исправляющими все наши духовные требы наставниками.
     Мы учреждаем старообрядческую общину на основании Закона 17 октября 1906 года, деятельность которой распространяется на  город Якобштадт и окрестности; в заведывание этой общины поступает укзанная моленная. Учреждаемая община получает наименование “Якобштадская  Старообрядческая община Покровского храма”. Делами нашей общины заведует совет, избираемый во всем согласно правил Закона 17-го октября 1906 года.
    Представляя при сем удостоверение Якобштадской полиции о нахождении в городе Якобштадте нашей моленной, имеем честь  просить Губернское правление разрешить образование Якобштадской старообрядческой общины, внести ее в реестр, распубликовать в Сенатских Объявлениях и местных Губернских Ведомостях и выдать Якобштадскому мещанину Егору Матвеевичу Китову засвидетельствованную выписку из реестра.
    Прилагаем , кроме удостоверения полиции, на публикации 6 рублей.
   Заявления подать из нас вверяем Якобштадскому мещанину Егору Матвеевичу Китову, живущему в гор.Якобштадте, которому одному просим за всех нас  объявить определение и предъявлять какие-либо требования.

               Гор. Якобштадт , Курляндской губернии, 1907 г. марта 2 дня..
     Жители города Якобштадта: 1) Егор Матвеев Китов, 2) Дорофей Астратьев Перевощиков, 3) Дорофей Дорофеев Перевощиков, 4) Иван Сафронов Китов  5) Зиновий Алексеев Гаврилов, 6) Иван Исаев Лебедев, 7) Ермолай Денисиев Кудрявцев, 8) Егор Васильевич Савиченок, 9) Иван Евстифеев Белов, 10) Григорий Антонович Петров, 11)  Куприян Семенов Белов, 12) Яков Федоров Колесников,    13) Алексей Григорьев Рыбаков, 14) Афанасий Феоктистов Китов, 15) Никифор Ерофеев Егоров, 16) Иван Митрофанов Волков, 17) Феодор Андр. Колесников, 18) Савелий Климентьев Самодуров, 19) Павел Ерофеев Страшнов, 20) Иона Симеонович Мамонтов, 21) Аркадий Иванов Лебедев, 22) Осип Фееденов*** 23) Яков Сергеевич Герасимов, 24) Анисим  Минов Павлов, 25) Ераст Аникеевич Скочков, 26) Кирилл Иванович Китов, 27) Тит Алексеевич Гаврилов, 28) Михей Китов, 29) Александр Радионович Буклагин.
        За неграмотных 30) Кирилла Митрофанова Волкова, 31)  Василия Иванова Самодурова, 32) Онуфрия Иванова Дегтерева, 33) Петра Артемьева Карнашникова,  34) Евлампия Осипова Шпунтова, 35) Артамона Федорова Вошкина, 36) Якова Никитина Федотова, 37) Сергея Герасимова  Герасимова,    38) Кирилла Федорова Вошкина, 39) Наума Дементьева Шершнева, 40)  Якова Митрофанова Волкова,   41) Константина Васильева Растопыркина, 42) Алексея Тимофеева Гаврилова, 43) Сампсона Митрофанова Волкова, 44) Василия Антонова Растопыркина,     45) Сидора Ларионова Капустина, 46) Мину Тарасова Карпова, 47) Антона Петрова Петрова, 48) Симона Макарова Ревунова, 49) Филиппа Иванова Дегтерева, 50) Сысоя Митрофанова Лосева, 51)  Евстигнея Иванова Самодурова, 52) Ефрема Ерофеева Развозжаева, 53) Евдокима Киприанова Клецкина, 54) Марка Матвеева Лосева по личной просьбе двадцати пяти вышеуказанных неграмотных лиц росписался Рижский мещанин И. об. Вероучителя Якобштадского старообрядческого казенно-приходского училища Иван Ульянов Ваконья.
    При подписи присутствовал старший городовой Якобштадской городской полиции  Ян Дагис”.

    Указ о разрешении образования в Якобштадте  старообрядческой общины был подписан “в Курляндском губернском правлении в Митаве ( Елгаве) апреля 30 дня 1907 г,  № 2165”.
     23 июня 1907 года состоялось первое официально запротоколированное общее собрание, на котором председателем общины был избран Е.М. Китов и была утверждена  круглая  “Печать Якобштадской старообрядческой общины при Покровском  храме”. Протокол подписали 38 человек.  13-го июля 1907 года образец печати был утвержден в Министерстве Внутренних Дел, 20 июля бумага была отправлена в Якобштадт ( Грех было  жаловаться на бумажную волокиту!).
     К этому же времени относится и принятие в общину 21 семьи старообрядцев из  поселка Зилани на правом берегу Двины, т.е. уже в другой губернии, Витебской. Там жили железнодорожники, обслуживающие депо и мастерские недалеко от ст. Крустпилс (Крейцбург). Во время строительства железной дороги барон Корф не разрешил размещать на своих землях депо и другие подсобные железнодорожные сооружения. Они были возведены  в нескольких км от пассажирской станции и баронского замка, там и образовался посад Зилани. Для начала туда были завезены специалисты из России, часть из которых оказалась старообрядцами. На неквалифицированные работы были приняты и местные, в том числе и кое-кто из жителей деревни Броды. Так они оказались в другой губернии, и на вступление в Якобштадскую общину должны были испрашивать разрешения от губернских властей. В их коллективном заявлении  даны сведения о возрасте и составе семьи. За исключением  двух, все мужчины, главы семейств,  были грамотными, а в двух случаях: у И.И .Соловьева и В.И. Ларионова (обоим около 30 лет), почерк выдаёт людей образованных Показателен и возраст вступающих в общину. В большинстве своем (12) - это молодые семьи - мужьям от 22 до 38 лет, жены на 2-10 лет младше, детей или еще нет или уже от 1 до 3 на семью. Лишь В.А. Александров, Ф.Я. Александров, И.Н. Яковлев, П.С. Бабах, А.Т. Осипов  были старше 40 лет. По социальному положению наиболее видное место среди них занимала семья мастера (?) Петра Федотьевича Девятникова, 37 лет, где кроме его жены Натальи, были две девочки, Клавдия и Мария. У них в Якобштадте были родственники, но в годы Первой мировой  семья П.Девятникова окажется  эвакуированной в Москву, там и останется. Из вступивших в общину навсегда останутся в городе семьи Ивана Тимофеевича Лапова и его жены Евгении, Антона Осипова, Петра Бабаха, Федора и Михаила Поясниковых и др. После получения разрешения все они были приняты в Якобштадскую общину.
      На активистов общины в ту незабываемую  весну обрушилась масса радостных, прежде неизвестных хлопот. Шло п р и з н а н и е. Вот пришла бумага Курляндского Губернского правления, где в ответ на прошение старообрядцев Антипий Матвеевич Кудряшов признан наставником Якобштадской старообрядческой общины Покровского храма. Вот акт местных властей о признании   “за церковным братством (т.е. общиной) школьной земли и шнура пахотной земли”. В начале августа 1907 года  православный причт в лице протоиерея Пойша и священника В.Сахарова вернули общине участок земли, где когда-то стоял молитвенный дом, и шнур пахотной земли, располагавшийся  в начале Песочной улицы (ныне – ул.А. Пормаля № 1-3). Через несколько дней на общем собрании  26 августа 1907 года принимается решение: на возвращенном участке земли на углу Конной  и Песочной улиц ( Виестура и А.Пормаля) строить  собственное здание староообрядческого училища, которое вот уже год размещалось в частных домах. Создается Попечительский комитет во главе с Афанасием Феоктистовичем Китовым, куда вошли еще адвокат Дорофей Дорофеевич Перевощиков и Иван Исаевич Лебедев. Их уполномочивают строить училище и получать пособия от казны и от частных лиц. А еще  ведение метрических книг! Выше уже говорилось, что до этого только старообрядцы не имели права вести  у себя в общине метрические записи браков, рождений и смертей. Теперь же община обязана была это делать: заказывать в типографии или магазине  эти книги установленного образца, тщательно,  по требованиям властей, заполнять их, ежемесячно проверять  точность  совершаемых наставником записей и в конце года отправлять  по одному экземпляру каждой книги в губернский город Митаву, оставляя второй (как  бы черновой экземпляр) себе. В архиве общины есть несколько документов от властей с анализом записей и указанием на допущенные ошибки, которые необходимо исправить и затем выслать исправленные книги вновь в Митаву.  А это  все новые и новые канцелярские и почтовые расходы.  Есть сведения, что не раз приходилось обращаться к профессиональным переписчикам, например, Н. Бородовскому .
     Вообще с метрическими записями у  всех старообрядцев (и у властей тоже) оказалась масса проблем. Конечно, при каждой моленной всегда велись какие-то записи браков, рождений-крещений и смертей.  Но порядок этих записей, видимо, был произвольным, возможно, не все сведения туда вносились - вряд ли их кто проверял. В отношениях с официальными властями  выписки из этих книг  до сих пор не признавались и не имели силы. Старообрядцы “учитывались” у полицейских надзирателей. Тем не менее, похоже, эти записи все же изымались властями, ибо в 1911 году Совет Якобштадской общины просит уездного начальника “распорядиться передать “первобытные” метрические книги Совету общины”. Вторым пунктом в этом прошении следует вопрос, как оформлять записи незаписанных  18-летних детей? Государственные учреждения в те годы захлестнул поток вопросов от старообрядцев: как быть с браками, заключенными еще до указов 1905-1906 годов, как вписывать детей,  да и уже взрослых, родившихся до уравнивания в правах, - в новые метрические книги и как именно? Снова и снова, как свидетельствуют материалы архива, чиновники рассылали циркуляры, разъясняя, что нельзя ничего “проигрывать заново”, что давние “первобытные” записи получают законную силу.
      Много хлопот оказалось и с имуществом общины. До официальной регистрации можно было приобретать и получать в дар только “движимое имущество”, т.е. деньги и вещи, например, иконы и книги (так, в начале 90-ых годов некто Иоиль Иванов оставил  общине “для бедных” 1000 рублей).
       Выше уже было сказано, как возвращали общине земли.. Теперь всё следовало законнным порядком закрепить, “корробрировать”, как тогда писали. Без помощи толкового юриста  было не обойтись. А чуть позже - в 1908-1909 годах подоспели еще два хлопотливых дела: о наследствах Хатулевой и Репковых. К сожалению, все многолетние хождения по инстанциям и судам как в царское время, так и в годы Первой Латвийской республики не были доведены до конца-юридического закрепления за общиной завещанного.
       На ул Песочной в небольшом домике жил небогатый бездетный Максим Хатулев, который  13 декабря 1891 года умер, оставив на попечение общины свою жену. Согласно его завещанию,  после смерти   вдовы  недвижимость должна была перейти к общине. Харитина Хатулева скончалась  в конце 1908 г. Вскоре, после выполнений необходимых формальностей и уплаты  пошлины, скромное домовладение перешло  в ведение Совета. Однако оно оказалось настолько запущенным, что на приведение в порядок крыши, печей, колодца, заборов и проч. было потрачено немало времени  и средств. Потом его сдавали в аренду частным лицам, однажды-даже под канцелярию какого-то нового чиновника. Скромная аренда шла в кассу общины, городу платили “подоходный” налог.
     Второе наследство  было гораздо серьезнее. Кирилл Тимофеевич Репков (1824-1888) был по меркам города весьма состоятельным  мещанином. Несколько шнуров земли, два сенокосных луга в черте города, красивый двухэтажный деревянный дом, не просто дом, а целая городская усадьба с флигелем, садом и набором хозяйственных построек (теперь № 15 по ул А.Пормаля). Ему принадлежали еще и другие строения с землей, где была одна или две, как теперь говорят, “торговые точки”. У них с женой Пелагеей Григорьевной, урожденной Рыбаковой, была приемная дочь Наталья Кирилловна, вышедшая замуж за  Федора Арефьевича Китова. Возможно, это был неравный брак, т.к. за этой ветью Китовых заметных владений не числилось. Возможно Федор был уже вдовцом. В1888 году в этих двух семьях произошла какая-то трагедия. У Наталии родилась дочь Антонида, а сама Наталия скончалась в марте 1888 года, 24 лет отроду и была похоронена, вопреки всем обычаям, не на семейном кладбище мужа, а в ограде Репковых. Через  3 месяца ушел из жизни и Кирилл Тимофеевич, составив перед тем подробное завещание. “Малютка Антонида” оказалась в сиротском доме (!), для нее было отложено 50 рублей, которые ей следовало получить по совершеннолетии (при этом К.Т. специально оговорил, что отец ребенка  не должен касаться этих денег).  Возможно, ребенок не мог остаться в семье Репковых потому, что  Пелагею Григорьевну разбил паралич. В предчувствии кончины, Кирилл Тимофеевич распорядился своим имуществом так: все движимое и недвижимое (подробно перечислено) имущество после смерти  его жены отходит  “старообрядческому обчеству”. Жена прожила еще 20 лет. Родственники-попечители не особенно радели  о сохранности не им завещанного имущества, наличность роздали по векселям, ценности куда-то испарились. Из движимости к 1913 году остался один буфет. Векселя, выданные весьма уважаемыми людьми, так и останутся неоплаченными. Трудности будут и с оформлением  недвижимости. Кирилл Тимофеевич оставил свои дела не в идеальном порядке, что позволило кое-кому оттягать лавку и еще какую-то недвижимость. Дело о передаче наследства общине вел в Губернском суде  Митавы присяжный поверенный И.О.Свиртун, который затянул разбирательство на 4 года.
    Каждый год в конце Родительских недель на Вселенских панихидах  в моленной поминают имена жертвователей. Семейное кладбище Репковых, окруженное цепями и осененное могучими каменным и металлическими  крестами, - как остров среди множества захоронений конца ХХ – начала ХХ1 века. Нынешние члены общины регулярно досматривают  и убирают  место  последнего упокоения этой несчастной семьи.

   “ ЗОЛОТЫЕ ГОДА”

    Сохранившаяся часть общинного архива довольно подробно освещает деятельность общины первого легального десятилетия.
   Высшим органом общины было общее собрание ее полноправных членов. Кто же  таковыми считался?  Как и в нынешнее время, т.е. почти через 100 лет, приходилось проводить черту между просто прихожанином – и имеющим право голоса на общих собраниях. После нескольких бурных собраний первой половины 1911 года, когда от недовольных решениями пошли жалобы “ по инстанциям”, власти потребовали  составления точного списка полноправных членов общины, попутно разъяснив, кто таковым может считаться.
       По Именному Высочайшему указу 17 октября 1906 г. членом общины считались: 1) лица, подписавшие заявление об образовании общины, 2) лица, изъявившие желание присоединиться к общине и принятые общим собранием членов ее, 3) лица, записанные в книгу рождений общины.  Ст. 17 Указа гласит: на общем собрании имеет голос каждый член общины, достигший 25 лет, кроме 1) лишенных голоса по решению общего собрания и 2) на основании общего закона, “лишенные всех прав состояния”(т.е. имеющие судимость). Для нынешних читателей необходимо пояснить  то, что в те времена казалось  естественным. Все выше изложенные условия относились исключительно к мужчинам! Женщины вообще не имели права голоса, хотя присутствовать на собраниях им, видимо, не возбранялось. В списки присутствовавших на малых и больших собраниях только однажды, в том же 1911 году, были  внесены четыре женщины, скорее всего вдовы.
        Так сколько же действительных  членов, обладающих правом голоса на собраниях, насчитывала Якобштадская община в период своего расцвета  в 1911-1914 годах? В то время она включала в себя жителей самого города, деревни Броды (находившейся в черте городских земель), поселка Зилани (о котором говорилось выше) и нескольких хуторов, в том числе и у  Бушгофа (Биржи). Таким образом, на 3 ноября 1911 года община насчитывала 153 мужчин в возрасте от 25 до 85 лет, обладавших правом голоса. Так что общее количество  старообрядцев  могло составлять  около 600 человек. На собрания  только дважды, судя по сохранившимся документам, приходило более 100 человек
         О  созыве каждого собрания надлежало  за две недели  поставить в известность  полицейского надзирателя и Фридрихштадского уездного начальника  (Фридрихштадтом называлась тогда Яунелгава, это был уездный город, которому  подчинялся Якобштадт) . При этом  сообщали намеченную повестку дня.  Кроме того,  наставник должен был трижды объявить о собрании после богослужений. Инициатором созыва собрания выступали Совет общины, ревизионная комиссия или какая-либо группа лиц. Собрание считалось действительным, если явилась треть членов-основателей общины. В противном случае оно переносилаось на неделю вперёд и тогда проводилось при любом числе собравшихся (как правило, во второй раз людей являлось больше). На собраниях  избирали на трёхлетний срок наставника, Совет общины и секретаря, а также решались вопросы финансовой и  хозяйственной деятельности, заслушивали отчеты ревизионнной комиссии и т.д. Краткие протоколы собраний,особенно при изменениях в составе Совета, должны были отсылаться  уездному начальству,  как и  сведения о годовом приходе-расходе. Голосование практиковалось тайное - черными и белыми шарами. Протокол собрания подписывали сразу же не только председатель собрания и секретарь, но и часть участников собрания .
      На общие собрания выносились не только организационные вопросы.
     Несколько раз ставились вопросы скорее уже канонического характера. Так, в апреле 1910 года по инициативе Совета общее собрание обсудило вопрос “относительно общего моления с явными брадобрейцами и табакокурящими и  безмерно винопьющими на основании Святых правил, Кормчая пл.47, лист 123.” Нелицеприятные высказывания задели  кого-то  из активистов, а в решении, суть которого не трудно угадать, было особо оговорено на будущее: если в Совет или ревизионную комиссию будет избран  человек, не могущий расстаться с  табаком, ему следует отказаться от этого назначения. На  подобном собрании  первой половины 1915 года среди других вопросов обсуждали размеры сборов за выписки из метрических книг,  за выдачу копий документов и за купель, а так же платы духовному наставнику за требы. Были повторно разработаны “тарифы”  4 категорий погребений, разнившихся в основном количеством и качеством свещей, возжигаемых перед иконами, и использованием различного погребального инвентаря, т .е. речь шла о тех доходах, которые шли в пользу общины в целом.
    В Совет избирали обычно пять человек, которые из своей среды выдвигали  председателя. Наставник в Совет не входил и на его заседаниях присутствовал только по особому приглашению. Секретарь Совета не имел права голоса, хотя и  вел все протоколы, оформлял документацию, отчеты, переписку с различными инстанциями и даже разносил документы. Весь период с 1907  по 1915 год секретарем неизменно избирался Иван Егорович Комов (ок.1861г.-? г.). Судя по почерку и стилю документов, это был весьма грамотный и образованный человек, возможно, где-то служивший. Именно благодаря его добросовестности и аккуратности, в уцелевшей части архива подшиты все расписки, квитанции, копии документов, важнейшие из копий даже заверены печатью общины. Комов  жил на ул.Католю (в собственном домике) и был человеком небогатым. Первые годы Иван Егорович исполнял свои ответственные обязанности безвозмездно. Но потом попросил оплаты. Ему без возражений (видимо, знали его трудное положение) дали - сначала 5 рублей в месяц, в последние годы-10  рублей. Один за другим умерли от чахотки его взрослые дети:  20-летний сын в 1910 году и 18-летняя дочь в 1914. Судьба самого Ивана Егоровича неизвестна, в документах 1919 –1920 и дальнейших годов имя его не упоминается.  Но история первого неполного десятилетия официальной деятельности общины уже неотделима от документов, написанных его рукою.
     Председатели общины имели много хлопот, неприятностей, но работали безвозмездно. Как выше уже было сказано, в июне 1907 года  первым председателем Совета общины был избран самый уважаемый тогда старообрядец Якобштадта, Егор (Георгий) Матвеевич Китов, благодетель общины и фактически юридический владелец молитвенного дома и земли под ним. Однако 80-летнему человеку, даже бывшему в духовном и телесном здравии, видимо, было трудно справляться с хлынувшим потоком непривычных дел. В августе того же года Егор Матвеевич отказывается от  поста председателя, и собрание избирает вместо  него Дорофея Евстратьевича Перевощикова  (ок.1844-1914 ).
    Семья Перевощиковых (потом они писались - Перевозчиковы) заслуживает отдельного рассказа. По семейному преданию, их предок прибыл в Якобштадт позже первого притока “раскольников”,  из Ярославля. В документах о закрытии старой моленной не раз упоминается Астратий (Евстратий) Перевозчиков как состоятельный  и влиятельный в своей среде человек. Перевощиковы были в числе тех семейств, которые своими пожертвованиями  строили и новый храм, а потом и школу.
       Итак, Дорофей Евстратьевич стал председателем Совета. На двух старых фотографиях нач. ХХ века его можно разглядеть. Это был  крупный осанистый человек с окладистой бородой, грамотный, состоятельный землевладелец. Еще до 1905 года он сумел выучить на адвоката своего сына,  тоже Дорофея. Перевощиков возглавлял Совет почти два года, т.е. именно во время становления общины как юридического лица. Скончался Дорофей Евстратьевич перед самым началом Первой мировой-28 июня 1914 года (“от рожистого воспаления “ - как сказано в Книге об умерших за 1914 г.).  Несомненно, что сын еще тогда немало помогал отцу  и во всех   общественных делах. В архиве общины сохранились документы, написанные Д.Д. стремительным каллиграфическим почерком, почти бисерным и изящным. Он часто  председательствовал на собраниях, бывал членом Совета, юридическим консультантом по имущественным делам. На сохранившихся фотографиях начала ХХ века Д.Д. предстаёт стройным, даже изящным человеком от 30 до 40 лет. Высокий лоб с наметившимися залысинами, правильные черты лица, обрамленного небольшой  аккуратной бородкой,  выражение задумчивое или чем - то озабоченное. Одет в безукоризненно сидящий на нем сюртук (а на снимке открытия нового здания школы, кажется, даже и во фрак), белый крахмальный стоячий воротничок сорочки оттенен черной лентой не свисающего галстука. К 1905 году Д.Д. уже был женат на красивой пышноволосой рижанке Пелагее Варфоломеевне, урожденной Сидоровой (1885 г.р.). У них родилось  четверо детей: Марк, Вера, Зинаида и Мария. Поздней осенью 1918 года  адвокат Перевощиков, как говорили, спасаясь от большевиков, утонет при переправе через Двину.  Вдова его останется с четырьмя детьми (младшей шел четвертый год), без мужской поддержки, но не  сломается. Благодаря  умелому распоряжению доставшейся ей недвижимостью, она сохранит вместительный дом по ул. Песочной (напротив  школы) и даст образование детям. Марк Дорофеевич станет офицером Латвийской армии, избежит расстрела в  Литене 1941 году, но будет выслан,  в 60-е годы вернется больным, проживет в Риге  и скончается в начале 80-ых. Он был женат на  дочери своего командира. Но в ссылку  к нему приехала  не жена, а любившая его со своей ранней юности женщина, которую все звали Наля,  и осталась с ним до конца. Об их любви  рассказывали  как об ожившей сказке.
     Старшая дочь, Вера была удивительно интелигентной, тактичной и обаятельной до самой старости.  После окончания основной русской школы училась в Двинской русской гимназии. Она вышла замуж за  местного старообрядца-Николая Ивановича Лебедева, офицера Латвийской армии. Он к началу 40-ых годов служил  в Даугавпилсе  и был в чине капитана. Там его и арестовали и вывезли. Больше они не увиделись. Вера Дорофеевна вернулась в родной город  с дочерью Людмилой (еще несколько детей умерли в младенчестве). Она работала на скромных должностях  делопроизводителя, счетовода и т.д. и  строго несла свое одиночество. Хотя не раз имела возможность,  как говорится, устроить свою жизнь. Даже когда подрастет дочка, ее молодые знакомые, приходя в дом, будут влюбляться в обаятельную, всегда приветливую и всегда чуть грустную мать. В начале семидесятых годов  она из родного дома,  в котором при национализации оставили ей  комнату при общей кухне, переедет в Ригу к родственнику по матери. Там она и скончается в 1984 году. Из всех детей Перевозчиковых  только она  всю жизнь  сохранила тесную связь  с верой и старообрядчеством. В детстве и молодости Верочка ( так ее чаще всего звали), как и все дети старообрядцев, была обучена церковно-славянскому чтению и пению и вместе с сестрами до замужества ходила на клирос. В трудном для всех ( для нее -вдвое)1947 году она тем не менее  была в числе тех 40 человек, которые решились поставить свою подпись под заявлением на регистрацию общины. Вера Дорофеевна, даже работая, по возможности всегда посещала богослужения, а уезжая, подарила  нашему храму икону Благовещания в серебряном окладе, несколько книг и рукоделий. В Риге  посещала Гребенщиковский храм, похоронена на Ивановском кладбище. Её сестра Зинаида перед войной вышла замуж за местного немца и после войны оказалась в Восточной Германии, оба работали в школе. Несколько раз она приезжала в Латвию, навещая сестер и брата. Именно благодаря ей пока сохраняется в порядке большое семейное захоронение Перевозчиковых в Екабпилсе. Младшая из сестер, Мария, вышла замуж за  Михаила Тарасиевича Макарова. Большую часть жизни прожила в Риге и скончалась  в 2001 году.
    Возвращаемся в 1909 год. На общем собрании после отказа Д.Е. Перевощикова от должности председателя на этот пост был избран Куприян Севастианович Лапов. Ему тогда недавно исполнилось 40 лет, принадлежал он к небогатой, но самостоятельной и уважаемой семье, был достаточно грамотен, чтобы разбираться в делах и документах общины и представлять ее интересы в губернском городе Митаве, куда ему время от времени приходилось выезжать (напр., в феврале 1915 г по делу укрепления молитвенного дома за общиной). Лапов проработал председателем фактически бессменно до лета 1915 года. Видимо, это был умный и тактичный человек, который устраивал  всех : и “верхи” и “низы” общины.
    В 1907-1909 годах совет заседал дважды в месяц, потом - ежемесячно. Случалось, что председатель не присутствовал, но рутинные вопросы: проверка метрических книг и т.д. - разбирали и без него. После каждого заседания под протоколом подписывались все присутствовавшие. В 1907-1910 наиболее регулярно участвовали в работе Совета Иван Софронович Китов (1860-1942) и Онисим (Анисим) Минович Павлов (ок. 1870-1910). Последний скоропостижно скончался осенью 1910 года, оставив жену и двух крохотных детей без средств к существованию. (Старший его сын - Константин Павлов станет к середине ХХ века известным в Риге иконописцем - реставратором). С 1912 года в совет входили Сергей Макарьевич Михайлов, Дорофей Дорофеевич Перевощиков, Иван Исаевич Лебедев, Петр Федотьевич Девятников. Вскоре в Совет вошли (вместо выбывших) Зиновий Алексеевич Гаврилов, задиристый владелец столярной мастерской, расположенной недалеко от моленной, и степенный, рассудительный крестьянин из Бродов  Иона Семенович Мамонтов.
      Какие же  средства были  у Совета общины, из чего складывался приход, куда уходили доходы?
     В первые годы (1907-1911) основными  статьями дохода  были: “общественные” (членские) взносы, продажа свещей и тарелочный сбор. Они давали почти три четверти от всех доходов (400-450 руб). В графе наиболее крупных расходов значилось жалование наставнику, покупка свещей,  канцелярские ( в т.ч. на  закрепление собственности) расходы.
         К  1913 году соотношение источников дохода меняется. В ходе оформления прав собственности на  завещанную недвижимость  растут поступления от аренды пахотных  “шнуров” и лугов. В 1913 году аренда принесла 152 рубля из 290 рублей общего дохода, а в 1914 г. уже 380 рублей. Регулярно поступает доход от оформления выписок из метрических книг. Он  все годы остается на уровне 20-30 рублей. Зато уменьшаются и совсем исчезают из списка доходов членские взносы. Тарелочный сбор стойко держится на уровне 9-11 процентов от общего дохода.
      Меняются и расходные статьи. Всё больше денег уходит на ремонт помещений и крыши - например, около 50 процентов в 1913 г. Отопление молитвенного дома и школы дорожает.В 1913 году  на это хватило  43 руб., а в 1914 понадобилось уже более 74. Цены росли: одна куб. сажень дров в 1912 году стоила 13 рублей, в 1913 -18 рублей (ель), а в 1914 -20 рублей (осина). Отрадное явление - стабильность налогов: все эти годы они остаются на уровне 1-1,5 процента от доходов общины. А вот и новая статья расхода, свидетельствующая, с одной стороны, о растущем благосостоянии общины, а с другой-об уровне ответственности её руководства: постройки  и инвентарь молитвенного дома были застрахованы на общую сумму 7000 руб. Страховые взносы  в 1914 году составили внушительную сумму: 53,3 руб. (годовое жалование сторожихи школы было 36 руб.) В графе расходов ежегодно  также отмечалась выдача небольших сумм на оплату поминовения жертвователей.
   Продажа свещей и тогда  являлась важнейшим источником доходов общины. В первые годы (1907-1909 ) свещи возили из Риги со свечного завода Петринина, где покупали их по 32 рубля за пуд и по 1 рублю за фунт. Если в фунте (409,5 г) было 20 свещей, то, следовательно, одна свеща стоила 5 копеек,  это дороже 2 фунтов хлеба. В 1909 году у Петринина закупили 7 пудов свещей, оплатили их провоз по железной дороге. В последующие годы закупки свещей  на стороне хотя и проводились, но уже основную массу их изготовляли свои люди, это обходилось дешевле на 2-3 рубля за пуд  и отпадали транспортные расходы.. Так, в 1914 году свещи сукал Иона Мамонтов на Бродах.
     Нельзя не сказать о членских взносах.. В первые годы радостного подъема сбор их, видимо, не вызывал особых затруднений. Взносы эти начислялись на каждую семью в зависимости от ее достатка (как именно это проводилось, -установить не удалось). Самую большую  сумму  в год, 3 рубля, платили около 10 семейств: Перевозчиковы, Китовы, Соловьевы, А.Буклагин, Ф.Кузьмин, С.Самодуров, И.Лебедев и др.  Более 20 семейств вносили по 2 рубля: Я.Колесников, А. Вошкин, Т. Дементьев, Н. Китов, М. и Р. Беловы, А. Лебедев, И. Комов, П.Девятников, Н. Пахомова, Г.Савельев и др. По 1 рублю  давали  примерно 70 семей: Решетниковы, Блакуновы, Селионовы, Сорокины, Дегтерёвы, Волковы, Чулковы, Сеньковы, Навишниковы, Скачковы, Бабахины, Петровы, Растопыркины, Карнашниковы, Шпунтовы и др. Финансовые ведомости общины зафиксировали  еще и 8 семей, представители которых, в основном, женщины (вдовы?) вносили по 50-25 копеек. Как всегда и везде, при уплате кто-то “жался”, скупился отдать все сразу, прибеднялся, а кто-то, наоборот, гордо платил лишнее, как и “богатые”. Для взимания раскладочного сбора выбирались сборщики, уполномоченные общим собранием. Так,  когда в начале 1915 года снова встал вопрос об уплате взносов, были избраны шесть сборщиков в городе и два на Бродах (Иван Волков и Тарас Щедров). Как закончился этот сбор в военном 1915 году-неизвестно. Но в 1907-1908 годах списки должников вывешивали на дверях молитвенного дома, больше того, было постановление Совета: наставник не должен исполнять требы для неплатежников (Было ли это не вполне христианское распоряжение  хоть раз проведено в жизнь?)
 

     Одним из вопросов, почти постоянно  бывших  в поле зрения актива общины, но, тем не менее, так и не решенном до конца, было устройство, вернее благоустройство кладбища.
      Первое, точно известное русское кладбище в городе размещалось на окраине первоначального Якобштадта,  там, где во время герцога Якоба еще шумел бор и встречались дикие звери. В 18 веке оно располагалось сразу за огородами Второй, позднее Почтовой улицы, между двумя въездами в город с юга, нынешними улицами Акменю и Католю. Там оно и отмечено на самом старом из сохранившихся планов города. Возможно, кладбище принимало к себе насельников лет 200 и к середине 19 века  переполнилось, сжатое со всех сторон  растущим городом. Католики и лютеране тогда хоронили своих на юго-западной окраине города уже в 18 веке, судя по датировке сохранившихся надгробий. Оттуда на город господствующие ветры навевали песчаные дюны. Поэтому-то в начале 60-ых годов 19 века   властями там была организована масштабная посадка соснового леса, к которой были привлечены и горожане и окрестные крестьяне. Так между городом и речкой Пеленка (Пелите) возник рукотворный сосновый бор, который вот уже несколько поколений старожилов упорно называют Новым лесом. Видимо, тогда и староверы начали “заселять” этот молодой “сосонник”, благо  землица там -чистый желтый песок, а не “скала”(доломит), как на старом месте. По крайней мере, на древнейшем из обнаруженных датированных надгробий - на могилах семьи Феоктиста и Афанасия Китовых - стоит”1866”. В 80-ых годах 19 века городские власти всерьез озаботились разбивкой кладбища по конфессиям. В 1882 году и староверы  “законно”получили свою территорию. Но обустройство ее затянулось до Первой мировой войны. Старое же кладбище осталось неприкосновенным: огороды и строения не решались переступить его границы. Время  обратило в прах деревянные кресты, каменные надгробия скрыли трава и песок. Перед Первой войной  лишь оплывшие холмики напоминали о прошлом, там играли бесстрашные соседские мальчишки, да беднота украдкой пасла коз. А уже в конце 20-ых годов следующее поколение мальчишек и не догадывалось, где они играют, только удивлялось  странным находкам в песке.  В 1940 году Красная армия впервые “задействовала “ этот пустырь. Там устроили большие палаточные военные склады, которые  в конце июня 1941 года были забыты вместе с часовым.(!). Вторично и окончательно место древнего кладбища было включено в”полезный оборот” в 1948 году, когда туда перенесли городской рынок с нынешней площади Вецпилсетас, где он шумел со времени возникновения города. .. Да, на месте древнейшего кладбища города теперь шумит рынок. И когда там в очередной раз прокладывают канализацию, водопровод или копают фундамент под еще один павильон, безжалостно вырывают останки наших предков: их кости, не истлевшие кожаные лествицы, медные кресты и иконки. Все это - типичный инвентарь старообрядческих погребений.
         В конце 19 века-начале 20 более богатые общины – католики и  православные возводили вокруг своих кладбищ каменные ограды, ставили  более или менее нарядные ворота. Старообрядческая территория (около 1.5 десятины ), выходившая двумя  протяженными сторонами на две улицы, оставалась неограждённой. Мимо  регулярно прогоняли стадо коров на выпас, и скотинка нередко забредала в молодые сосны. Потому-то наиболее культурные и сознательные  староверы из актива общины упорно поднимали вопрос  об ограждении и правильной разбивке кладбищенской территории.  Надо отметить, что в начале 20 века была “населена” только пятая или шестая часть  нынешнего кладбища. Наконец, на собрании 19 апреля 1910 года был избран кладбищенский комитет в составе А. Ф. Китова, И. И. Лебедева, К. И. Китова, Я. Ф. Колесникова, И.П. Белова, З.А. Гаврилова, Д.Д. Перевозчикова и С. Самодурова. К Троице им следовало  разработать проект планировки кладбища, за счет средств Совета  вырубить деревья, мешающие распланировке, расчистить кусты. Кроме того,  они должны были предложить проект ограды.  Комитет, не откладывая дела в долгий ящик, 8 мая провел разбивку кладбища с двумя продольными аллеями и двумя поперечными  дорожками. А.Ф. Китов разработал и предложил следующему собрания проект  разных тарифов на получение кладбищенского участка в зависимости  от “ престижности “ места, т.е. его  расположения на главной аллее или перекрестке и т.д. Деньги должны были расходоваться  комитетом для дальнейшего благоустройства кладбища. Еще было решено выстроить домик для сторожа около ворот. Часть древесины, полученной от расчистки дорожек, была обработана  в стройматериал для этого домика. Но требовалось еще многое, поэтому было предложено собрать с каждого семейства по 1 рублю. Видимо, это предложение не смогли осуществить, и работа на кладбище остановилась. Материал, подготовленный для сторожки,  в конце-концов перевезли к моленной. В марте 1914 года снова встал вопрос о кладбище, точнее, о его ограде. Было решено   на протяжении 336 сажен ( 1 сажень 2, 13 м) вырыть ров, обдерновать его и получившийся на внутренней стороне вал, а по валу поставить ограду из деревянных столбов и жердей ( т.к. “камень подорожал вдвое “, видимо, сказался строительный бум 1913-1914 годов). И снова заходила речь о  сторожке.  Работы по ограждению начались, но  насколько они продвинулись до начала Первой мировой, к сожалению, неизвестно.

      В поле зрения Совета общины постоянно оставалось и старообрядческое училище. Можно отметить, что после получения “свобод” многие старообрядческие общины  взялись за постройку настоящих храмов или хотя бы колоколен. В Якобштадте же начали со школы.

     Уже говорилось, насколько страдало староверие от фактической недоступности  светского, официального образования. Все упиралось в отсутствие преподавания древлеправославного вероучения в любом из школьных учреждений. Это  было принципиальным препятствием, обойти которое решались редкие.  В то же время недостаток общего образования все заметнее тормозил духовное и социальное развитие старообрядчества. Самые деятельные и активные  представители  общины давно были обеспокоены этим.  Как только были опубликованы первые Высочайшие документы, касающиеся уравнения прав старообрядчества, Афанасий Феоктистович Китов, сорокалетний предприниматель и землевладелец, загорелся идеей  просвещения своих единоверцев. Заручившись поддержкой  людей, понимавших необходимость обучения старообрядцев, А.Ф. стал хлопотать о разрешении на открытие старообрядческого училища в Якобштадте.  Это должно было быть одним из самых первых в Прибалтийских губерниях, если не вообще самым первым таковым  училищем в России. Еще не были разработаны   основные положения об этих училищах.  Руководство Рижского Учебного округа было в недоумении, его представители, побывав в Якобштадте, отказали староверам. Тогда Афанасий Фектистович поехал в Санкт-Петербург. Как явствует из обнаруженной в архиве  общины записки самого А.Ф., первоначально речь шла о таком училище, где бы преподавались славянская азбука, чтение  Псалтыри и Часовника, а также Закон Божий. В Петербурге этого не отвергли, но настояли на включении в программу обучения гражданского чтения и письма, арифметики и рукоделия.  А.Ф. был умен, напорист, он  добивался, чтобы такое училище возглавлял исключительно старообрядец и  вероучителем не был бы представитель Синодальной, официальной церкви. По тем временам это казалось немыслимым и самим староверам !  Так или иначе, уже в том же 1906 году,  в  октябре, училище открылось (Учитель И.У.Ваконья был принят на работу 1 октября 1906 г).
      К сожалению,  поиски документов  об истоках школы в Государственном архиве Латвии пока не увенчались успехом.  Нет их и в сохранившейся части общинного архива.
      У потомков Соловьевых сохранилась фотография (на обороте почтовые штампы ноября 1906 года). На улице Философской  тогда из-за переезда хозяев Беловых в Ригу временно освободился полуторный дом №12.  Большая вывеска почти в полфасада читается отчетливо: ”Якобштадское старообрядческое казенно-приходское училище”. Дом украшен гирляндами зелени и вензелями императора и императрицы. А перед домом в четыре ряда разместились дети и взрослые. 34 мальчика и 26 девочек,  все в возрасте от 7 до 13-14 лет. В центре четверо  мужчин средних лет и очень молодой человек в вицмундире - учитель. Из них можно узнать третьего слева ( в темной шляпе, рука зябко засунута под полу “городского” пальто) - это и есть Афанасий Феоктистович Китов. Благодаря ему училище не только было разрешено, но и смогло так быстро открыться: А.Ф. Китов подарил  полное оборудование: парты, шкафы, столы, доски, чернильницы и т.д. на 100 человек!  Училище называлось казенно-приходским.  В этом двойном определении  заложены основы его финансирования. Казна оплачивала учителей, а община должна была снабжать школу дровами и содержать там сторожа-уборщицу. Поэтому обучение было бесплатным.
      Первые годы училище работало в этом и других частных домах. Законоучителем стал рижский мещанин Иван Ульянович Ваконья (1883-1965), впоследствии известный деятель старообрядческого просвещения в России и Латвии. Иван Ульянович в 1909 на 1 Всероссийском соборе старообрядцев в Москве выступал с докладом” О старообрядческих училищах и учителях” , а в 1911 году на 1-ом Всероссийском съезде по народному образованию старообрядцев в Двинске докладывал “Как вести обучение церковному чтению”. Ваконья  более 30 лет  сотрудничал во многих старообрядческих журналах и календарях, с литературным мастерством ясно и четко освещал насущные вопросы старообрядчества, ратовал за  идею соборности и объединения старообрядцев, за чистоту русского и церковнославянского языков. В 53 года встал на путь пастырского служения. Последние 15 лет  жизни был наставником Рижской Гребенщиковской общины.(  см. Старообрядческий церковный календарь за 2000 г. изд 1-й Даугавпилсской общины, стр. 57)
     В числе первых учителей был и Дионисий Григорьевич Макеев.  М естные старообрядцы из всех учителей больше всего вспоминали его, видного, статного, с сильным, разработанным голосом . Макеев три последних года перед войной  был головщиком и нередко заменял наставника.   В Якобштадте  у него родился  Аркадий Макеев (1907-1985  г.г.), который, унаследовав от отца глубокий бас, потом почти 40 лет  украшал пением хор Гребенщиковскй общины. Последние 33 года А.Д. Макеев был там бессменым головщиком правого клироса.
Почти с самого начала работал в училище и Прокопий Шамша, чья подпись стоит под протоколом собрания общины от 26 августа 1907 года.
         На  этом  собрании  было решено возвести для училища собственное здание, как сказано в протоколе, ”на возвращенном  месте”, т.е. на углу нынешних  улиц Виестура и Пормаля, где когда-то стояла старая моленная.  Пока вопрос с возвращением этого участка не был ясен, А.Ф. Китов был готов отдать  под строительство  свободный кусок  собственной земли  около Бродов. Сразу же приступили к сбору пожертвований и подготовке к строительству.  Был образован Попечительский Совет училища, который и руководил строительством, сбором и распределением средств.  В него избрали А.Ф. Китова, Д.Д.Перевозчикова и И.И. Лебедева. План здания был  утвержден Строительным отделом Министерства народного просвещения. Смета исчислена была в 5500 рублей, из которых казна выделила 3500. Остальную сумму   внесли крупные и малые жертвователи (Перевозчиковы, А.Ф.  Китов,  И.И. Лебедев, И. С. Китов, А. М. Павлов и другие, например жители местечка Ливани бараночники Яковлевы). Вновь строили миром: кто жертвовал деньги, кто- кирпич со своей фабрики, кто рубил  и сплавлял по Двине выделенный казной лес. Со стороны города работами руководил строительный комитет: председатель А.В.Подачин(?), секретарь  А.А. Макаров.
      Вместо деревянного (как думалось вначале) сооружения на перекрестке застроенных деревянными домами улиц через два года встало строгое двухэтажное красно-кирпичное здание под высокой железной крышей.  К сожалению, точная дата открытия новой школы все еще неизвестна. Это радостное событие могло произойти в промежутке от осени 1909 до сентября 1910 года. Занятия начались в новой, пахнувшей свежей  краской школе.  Сохранилось и фото: жертвователи, попечители, чиновники в виц-мундирах, молодые учителя тоже в форме, худенький старый наставник А.М.Кудряшов и единственная женщина, молодая учительница.  На некрашеном полу-первые следы.
        Всё это время,  примерно до 1911 года , в храме был организован кружечный сбор в пользу училища, который давал ежегодно около 50 рублей. От строительных работ осталась древесина - дрова, которых хватило на два года. Кроме того, А.Ф. сумел получить от городской Думы в 1911 г. разовое пособие на школу  40 рублей. Попечительский совет  во главе с А.Ф. Китовым из этих средств имел возможность  оплачивать сторожа (по три рубля в месяц), покупать для школы лампадное масло и свещи, а для неимущих детей - тетрадки, грифельные доски и книги, в исключительных случаях , и башмаки.
        С 1909 по 1 августа 1912 года Якобштадским училищем заведовал  Г.М.  Зубов. Он внимательно руководил училищем, заботился о разбивке сада, ходатайствовал перед советом общины о поддержке детей беднейших семейств. Во время  его руководства школой проходила инспекторская проверка из Министерства Народного Просвещения. Училище получило оценку” весьма удовлетворительно”. Григорий Максимович  в Якобштадте  встретил свою судьбу-дочь зажиточной, уважаемой  Анны Егоровны Соловьевой. Безвременно овдовев в 1906 году, она осталась с  четырьмя детьми. Пятый, старший уже учился в Харьковском юнкерском училище  (он погибнет в Гражданскую красным командиром). Энергично и толково она руководила большим  хозяйством, даже сотрудничала с военно-строительным ведомством, организуя питание  занятых на строительстве людей. Кроме того, Соловьевы  “брали на откуп почту” . Дом, вернее целая городская усадьба Соловьеых, (она и через сто лет не утратила своей первоначальной планировки и считается памятником местного значения)  находилась почти рядом со  школой, и молодой симпатичный  учитель  квартировал у Анны Егоровны. А в  октябре 1911 года  Григорий Максимович и Юлиания Васильевна Соловьева сыграли свадьбу. В следующем году Зубовы перебрались в Ригу, Г.М. работал в Гребенщиковском училище, а в 20-е годы был директором одной из русских школ Риги и членом нескольких попечительств Рижской Гребенщиковской общины. Анна Егоровна  (ум. в нач.40-ых) в 20-30-е годы жила с младшим сыном Афанасием, продавала по частям обширные земли и пользовалась большим авторитетом как мудрая женщина,  к ней  часто обращались за советом. Её младший сын Афанасий Васильевич в 20-30-е годы не раз был в составе совета общины, его секретарем, работал  какое-то время в школе (имел незаконченное высшее образование), потом делопроизводителем и бухгалтером, состоял в Добровольном пожарном обществе. В 1948 году был репрессирован.
        Кроме Зубова, наиболее долго ( с перерывами) проработал в Якобштадском училище уже упоминавшийся выше Иван Ульянович Ваконья. Первоначально он преподавал славянскую азбуку, чтение и пение.  В 1914 году Ваконья заведовал училищем и не раз выступал на общих собраниях общины. Так, в феврале 1914 года Иван Ульянович  говорил о значении школы для старообрядцев, об обязанностях родителей - членов общины перед школой и о посещаемости школы детьми.
          К сожалению, какие-либо сведения о других учителях, количестве учеников и т.д. не обнаружены. Возможно, рукоделию девочек  учила старшая дочь А.Ф. Китова,  Евдокия Афанасьевна.
          Жителю Якобштадта получить среднее образование было трудно. В 1909 г, видимо, шли какие-то разговоры о намерениях властей открыть в уезде Реальное училище, дававшее тогда среднее образование с техническим уклоном. Иначе нельзя объяснить  документ – обращение Совета общины к руководству Рижского учебного округа, где убедительно обосновывается просьба открыть таковое училище именно в Якобштадте.  Но город Реального училища так и не получил. Наиболее способные мальчики, окончившие  курс  старообрядческого училища, после сдачи вступительных экзаменов поступали в Высшее городское училище, располагавшиеся в  здании по ул Почтовой 1. Известно, что там учились  братья Иван и Никанор Китовы, Сергей Буклагин, средние сыновья А.Ф Китова, Константин Дементьев и др. Девочки при наличии условий могли продолжать обучение в Мариинском  женском училище, размещавшемся в особом здании с большим садом на ул. Большой (теперь Бривибас) напротив комплекса нынешнего монастыря. Обучение там продолжалось пять лет. Кроме русского языка, рукоделия и арифметики, девушек учили  истории, географии, естествоведению, геометрии, рисованию, чистописанию и пению. Здесь уже Закон Божий преподавал священник ( в 1908-1912 г - о. Всеволод Сахаров). Среди преподавателей был и латыш В.Декснис. И среди учениц встречались  девушки из немецких и латышских семей. Так, в 1912 году  среди выпускниц были старообрядки (две сестры Мещенковых, Евдокия Ивановна Китова и Зинаида Афанасьевна Китова )и дочь Я.Скулме, члена городской думы, владельца известково-обжигательной печи. Старшие братья   последней станут известными латышскими художниками.
       В 1915 году, в связи с приближением  линии фронта, все учебные заведения будут закрыты, государственные училища  эвакуированы в глубь  России. Освободившиеся помещения займут расквартированные русские войска.

     Пора рассказать и  о наставниках, служивших в общине в начале ХХ века.
      В 1907 году наставником  в Якобштадте был А.М. Кудряшов. До этого он служил 4 года в  Рижской Гребенщиковской богадельне и моленной. Антипий Матвеевич Кудряшов, 60-ти лет отроду , был первым, кого по новым правилам официально избирают наставником, после чего Курляндское Губернское правление утверждает его и заносит в особый Реестр старообрядческих наставников и настоятелей.
     Об этом человеке известно очень мало: помнившие его люди  давно скончались, а из архива общины о наставнике узнаешь немногое. Бумаги сохранили его почерк: не каллиграфический, но вполне выработанный, правда, к 70-ти годам почерк становится  заметно дрожащим. Был грамотен, писал  складно. На фотографии торжественного открытия нового здания  училища между чиновниками в самом центре сидит худенький, седобородый человек в одежде наставника. Примитивные очки скрывают глаза. Чувствуется, что ему неуютно и непривычно сидеть между господами в вицмундирах. Скорее всего, Антипий Матвеевич жил с семьей где-то на квартире, потому что  при молитвенной доме не было тогда никакого “жилищного инвентаря”.  В 1907 году ему было “положено” жалование: 10 рублей в месяц. В апреле 1909 года Совет общины командировал его на 1 Всероссийский съезд старообрядцев-поморцев в Москве. В 1911 году собрание переизбирает Кудряшова еще на один трехлетний срок. В конце его, в марте 1914 года, Антипий Матвеевич письменно отказывается от обязанностей наставника, ссылаясь на ослабевшее здоровье и затруднение в речи. Вместо него привозят  Карпа Тихоновича Красовского и избирают наставником, назначают ему 15 рублей жалования в месяц и отдают огород при училище.  Тогда же были на собрании установлены размеры платы наставнику за требы. Например, 25 копеек от одного канона, 50 копеек за панихиду с каноном, за “венчание” - 3 рубля и т. д. Карп Тихонович, похоже, поселился при моленной. В расходной книге так и сказано:”Купили наставнику деревянный  березовый стол и шесть венских стульев”. Однако через год в общине назрело недовольство Красовским, в числе претензий к нему были отлучки из города без разрешения.  В августе 1915 года Совет решил больше не платить ему жалования. Как окончательно рассталась община с Карпом Тихоновичем, в документах не отражено: в это время Якобштадт стал прифронтовым городом. Из отрывочных сведений 1918 года ясно, что обязанности наставника   в отдельных случаях приглашали исполнить  одряхлевшего А.М.Кудряшова.
       Из вышеизложенного становится ясно, что в те времена вся власть в общине принадлежала собранию и  Совету. Наставника избирали, а точнее нанимали на определенных условиях, разрабатываемых Советом. Наставник не являлся членом общины, не входил в состав Совета, не присутствовал на его  заседаниях, разве что по особому приглашению. Он получал фиксированное жалование и доходы от треб, размеры которых тоже устанавливал Совет. Правда, в 1911 году попробовали вместо  жалования  отдать наставнику годовой доход от продажи свещей. Через год от этой практики отказались. Совет устанавливал  время начала служб, иногда предписывал наставнику  конкретного больного человека  принимать на исповедь в любое время.
     Архивные документы исследуемого периода ничего не говорят о составе и численности причетников. Правда, в 1908 году о.Антипий жаловался, что ему приходится “работать” и за головщика и  уставщика. По рассказам стариков, в те времена на клирос ходили только мужчины, в том числе и сам Егор Матвеевич, Перевозчиков-старший, Иван Сафронович Китов, Иван Исаевич Лебедев, Александр Буклагин, Никифор Егоров, Алимпий Федотов и др. Пономарю отдавали каждую третью чашку “ладанного” сбора. Еще при храме был служитель – сторож. В 1910 году им работал Ерофей Петунов.
        В одном из документов 1907 г. говорится, что в храме в то время насчитывалось 49 икон. Часть их считалась  собственностью частных лиц. Об этом было упомянуто, когда в 1911 году встал вопрос о необходимости составить опись икон и прочего движимого имущества в связи со страхованием. По каким-то причинам  опись была отложена до июля 1915 года. Её тогда поручили провести  члену Совета З. А. Гаврилову. Была ли эта опись закончена? Если да, то где она? Остались только обрывки черновой записи Гаврилова.
 

        Это неполное десятилетие,1906-1914 г.г.,  иногда называют “золотым веком” старообрядчества.  По всей России   староверие переживало подъём : экономический, духовный, культурный и организационный. В Якобштадте он совпал и с общим экономическим подъемом, т.к. благодаря удачному географическому положению в городке быстро развивалась промышленность и торговля.

       Возросла и роль староверов в жизни города. Крупнейшим подрядчиком по строительству был Афанасий Феоктистович Китов. У него были в собственности кирпичный завод, производивший также красные и белые  печные изразцы, терракоту и др, лесопилка и магазины строительных и скобяных изделий, несколько жилых домов и обширные земли.  Выше говорилось, что Соловьевы  “держали почту” - т.е. брали у государства на откуп перевозку и доставку почты по округе.  Для этого надо было иметь транспорт и лошадей, отвечающих очень высоким требованиям. Старшие сыновья видных семейств стали получать высшее образование.  Перед многими молодыми старообрядцами впервые открывались реальные перспективы стать инженерами, юристами, офицерами.  Евтихий, сын А.Ф.Китова, к 1915 году почти закончил Рижский Политехнический институт по специальности инженера-строителя. Упоминавшийся уже сын Соловьевых, Леонтий,  окончив  в   Харькове  юнкерское училище, начал офицерскую службу в Двинске. Молодые девушки из многих семей учились  в Мариинском училие Якобштадта. Известен и старовер – городовой Якобштадте - молодой Алимпий Яковлевич Федотов. Даже  в охране последнего царя в это время можно было встретить якобштадского старовера - статного двухметрового гвардейца Григория Китова (1883-1973).  Об этом свидетельствовала не сохранившаяся до сего времени фотография.…
      Экономика Якобштадта была на подъеме, и не прерывалась заказы у многочисленных плотницких артелей и столярных мастерских. Именно с этими давними профессиями древоделов было связано наибольшее количество  местных старообрядцев  Имеющие большой опыт, практические навыки и полученные чаще всего самоучкой знания,   плотники (например, Яков Сергеевич Герасимов и Яков Федорович Колесников) в строительный сезон набирали артели и возводили  жилые и хозяйственные постройки в городе. До сих пор стоят в городе деревянные дома, созданные их руками. Часть из них еще не утратила декора - деревянной резьбы по древним славянским мотивам на наличниках, дверях, фронтонах и т.д. Многие из этих деталей вышли из столярной мастерской З.А. Гаврилова, занимавшей почти половину его большого собственного дома на уп. Выгонной  (ныне - Виестура). Эти деревянные дома начала ХХ века сейчас считаются едва ли не самым ценным архитектурным наследием Екабпилса (См. книгу S.Gail?te, “ J?kabpils” izd. J?kabpils Dome, 2002. g.)  Были и каменотесы: П. Сипайлов и его зять А.Буклагин, семья Буровых и др. Работа на строительстве была главным подспорьем для разнорабочих из городских и бродовских семей, которые не могли прокормиться с небольшого огорода или “полушнурка”пахотной земли. Первую  мужскую закалку эти парни обычно проходили в юности, нанимаясь “молодцами” на “гонки”( ударение на второй слог) - т.е. плотовщиками под начальством опытного корника. Ведь каждое лето по Даугаве по-прежнему проходили тысячи плотов. Многие, уже и обзаведясь семьями, продолжали каждое лето ходить на плотах. Однажды, в конце 20-ых годов, плотогон  К. Самодуров  взял на плот свою молодую жену Ирину,   она  с ним бесплатно “прокатилась” до Риги, чтобы навестить свою родню.  Зимой плотовщики уходили на лесные работы. Повзрослев, приобретя кое-какие навыки, молодые мужчины могли перейти в плотницкие артели. Так что едва ли не каждый  старовер тогда  мог сам себе построить  если не бревенчатый дом, то  сарай или  срубить баньку. А были еще тележники (напр. Тит Дементьев), бондари (О. Лоскутов) и др.  Женщины были востребованы на трех предприятиях, производивших струнные инструменты: мандолины, гитары, балалайки, которые, кстати, имелись во многих русских семьях. Было немало швей, вышивальщиц,  прачек. Каждое лето десятки женщин и детей подрабатывали сбором и продажей ягод и грибов.
     Росло благосостояние старообрядческой общины...  Годовой доход в 1914 году перевалил за 1000 рублей, против 290 руб. в 1913 г.  Это позволило приступить  к масштабной закупке богослужебных книг. Община давно нуждалась в них, особенно после того, как Е.М. Китов взял из храма свои  книги и какую-то часть их подарил Юдовско-Малюткинскому молитвенному дому на Гриве. В то время достать новые книги   не было большой проблемой, ибо в Москве, при Преображенской общине уже несколько лет выпускали великолепно напечатанные (с дораскольных образцов) и прекрасно оформленные книги. Как обычно, перед покупкой  обратились к народу и попросили пожертвовать - кто сколько может . Быстро собрали 64 рубля, остальное взяли из общинной кассы. Книги получали через Рижскую Гребенщиковскую общину. Первыми были привезены  Напрестольное Евангелие (36 руб), четыре книги Прологов и Толковое Евангелие. Всего в 1914-начале 1915 г. за книги было отдано около 200 рублей (почти весь годовой приход 1913 г.!)

Архивные материалы позволяют сделать несколько выводов по демографической ситуации среди местных старообрядцев в те годы.
 

	1911	1912
Умершие Мужчины	16	12
Женщины	14	7
Родившиеся Мальчики	22	35
Девочки	21	27
Браки Холостые с девицами	7	9
Вдовцы с вдовами	1	1

  Скорбные “Книги об умерших” тоже дают немало материала для размышления и сравнения

  СТАТИСТИКА СМЕРТЕЙ В ЯКОБШТАДСКОЙ  ОБЩИНЕ

	1908	1909	1912	1914	Всего
Мужчины	6	5	4	8	23
Женщины	6	3	4	5	18
Дети	9	7	11	16	43

     Как видим, детская смертность необычайно высока, особенно в предвоенные годы.  Из 16 детей, умерших в 1914 году, 11 не дожили до года. В “Книгах об умерших” обычно указывалась причина смерти ребенка и взрослого, но делалось это со слов заявителя, никаких справок не требовалось. Среди причин смерти детей больше всего названы скарлатина, воспаление легких. Благополучно пережив детский возраст, закаленные трудами мужчины и женщины в большинстве своем уходили в мир иной с 50 до 70 лет (18 случаев из 41), в 7 случаях в 70- 80 лет, четверо дожили до 90 лет, а две женщины перешагнули рубеж столетия. (Матрена Екимовна Федотова и  Сиклития Григорьевна Дегтерёва). Безвременных (до 30 лет) смертей  было пять, виновницей четырех из них был туберкулез-чахотка, как тогда говорили. В числе наиболее частых причин кончины взрослых, кроме чахотки, были воспаление легких и паралич. Старикам записывали просто: умер“от расслабления”. За четыре исследованных года рак как причина смерти указан лишь раз, и  только раз  -“запой”. Двое мужчин погибли трагически: на железной дороге и в обрушившимся колодце. Ни автокатастроф, ни перестрелок или поножовщины… Но впереди их жда ла  Первая мировая, революции, голод, эпидемии.
        Ещё несколько штрихов той мирной жизни и новых ее черт, которые еще были непривычны староверам.
    1911 год. На святки православная община Покровского храма пожертвовала для раздачи нашим  бедным  шесть рублей: Совет разделил на 7 человек.
    1912 год. 19 февраля крестьянка Акнистской волости Елизавета Межарауп по особому разрешению перешла из католичества в старообрядчество и при крещении получила имя Ирины. Наиболее вероятная причина этого - предстоящее замужество со старовером. В июле  Якобштадский городской голова посылает общине  извещение о   праздновании 100-летия Отечественной войны 1812 года. Оно должно было состояться 26 августа в Митаве в резиденции Курляндского губернатора. Туда можно было прибыть лично, послать представителей или подать телеграмму “ для дальнейшего предоставления верноподданических чувств Императорской фамилии”. Наши ограничились телеграммой.
      1913 год. Еще одна  телеграмма через губернатора на Высочайшее имя, по случая 300-летия Дома Романовых. Дороговато - целых 3 рубля!

                              ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА И РЕВОЛЮЦИИ (1914-1919 Г.Г.)

     Эта  простая мирная жизнь, когда все многонациональное и разноконфессиональное население Якобштадта жило еще по одному календарю и вместе праздновало, скажем, Иванов день - Лиго, этот долгожданный подъём старообрядчества  –  всё оборвалось с началом  Первой мировой войны.
      Правда, в 1914 году перемены ощутились не сразу. Ушли мобилизованные, ушли добровольцы. Но жизнь еще двигалась на инерции: ремонтировали молитвенный дом, собирали деньги на богослужебные книги.  Зимой в Якобштадте появились военные лазареты. В марте 1915 г. община пожертвовала местному лазарету около 20 рублей. В апреле  служили благодарственный молебен по случаю взятия крепости Перемышль.  Но фронт покатился назад, в русскую Польшу, Беларусь, Литву.  В целях подготовки позиций для отступающих русских войск  в город на Двине были присланы мобилизованные жители Туркестана. Их называли здесь общим словом ”киргизы”. Под руководством военных инженеров началось возведение трёх оборонительных линий на расстоянии 5-10 км от города.  На городских и пригородных полях  после не очень щедрого лета 14-го года зрел богатый урожай . И вот накануне жатвы  вышел приказ: прикатать хлеба ( в целях  безопасности и лучшего обозрения?). Крестьяне плакали, пробовали стричь колосья. Дальше-еще хуже. Для превращения вырытых “киргизами” рвов в оборонительные позиции требовались бревна. Заготовлять в лесу их было некогда. Военные нашли выход : раскатали по бревнышку каждую  деревянную постройку  в  Бродах  и на всех окрестных хуторах.. Людям остались погреба и   хлевы из доломита,  у кого они были. Зато позиции были оборудованы по правилам:  с ходами сообщения, прочными блиндажами . По полям и лугам пролегли новые, широкие по тем временам ( в две-четыре колеи) дороги, с кюветами. Часть их успели даже отсыпать. Между городом и современным поселком Биржи  с приближением линии фронта запрудили речку Северная Сусея. Она привольно разлилась, затопив все низменные и равнинные поля и луга. Там предварительно были вбиты колья, от которых радиусами отходили тонкие прочные проволочки. Это нехитрое устройство мешало использованию кавалерии. На  холмах и пригорках  были обрудованы три линии оборонительных позиций. На пригородных землях их “глубина” составляла около трёх км. На местное население наложили гужевую и трудовую повинность. Даже женщины, девушки и подростки  были согнаны в нынешнюю Саласскую волость, где в 4-5 км  на запад от города, в лесу,  мостили булыжником сыпучую песчаную дорогу в направлении позиций .. Работников не кормили, младшие дети подносили еду из дома. Часть этой  дороги сохранилась до нашего времени. По ней почти не ездят, зато она возбуждает много недоуменных вопросов: зачем в лесу мостовая? Немалая доля этих синевато-серых камней  уложена руками наших предков под не добрым солнцем  лета 1915г..
        Жизнь окончательно рушилась. Из объявленного на военном положении Якобштадта эвакуировали государственные учреждения и училища. Вместе с ними уезжали семьи чиновников и служащих, которые в подавляющем большинстве принадлежали к официальному православию и не имели местных корней. Из церквей все ценности: колокола,паникадила, металлические подсвечники и др. – по распоряжению властей были вывезены куда-то в глубь России. В том числе и из Покровской моленной. Вместе с полицейскими архивами  исчезли и древнейшие метрические записи старообрядцев.
    Последний протокол заседания Совета датирован 2 августа 1915 года. Книги  в декабре 1915 года членом Совета С.М. Михайловым  были вывезены в дер.Трошки, откуда благополучно вернутся через несколько лет. Остальная утварь  так и пропадёт.
    Не зря были возведены оборонительные рубежи: немецкое наступление остановилось именно пред этими немудреными сооружениями толковых  русских военных строителей. Германские войска не достигли левого берега Даугавы только по обе стороны Якобштадата, от Селии и до Дунавы.По всей остальной части будущей Латвии фронт практически проходил по берегам реки.
      Эти два года город будет забит войсками, госпиталями, лошадьми, повозками, амуницией. Практически в каждом доме стояли  военные, во дворах дымилась походные кухни. Около них крутились голодные ребятишки, и не зря- солдаты их подкармливали, вспоминая где-то оставленных своих. В “хороших” домах (например, у Перевощиковых) квартировали офицеры Уссурийской казачьей дивизии, кавказских стрелковых полков, Третьей артиллерийской бригады и других  частей, о которых потом будут часто вспоминать тогдашние вездесущие мальчишки. Кстати, некоторые из них, в том числе Савушка Буклагин, Никанорка Китов научились зарабатывать  небольшую  “денежку”, часто бывшую единственным доходом семей. Они загодя отправлялись на вокзал, дожидались прихода поезда, брали там свежие газеты и неслись по городу, иной раз на неоседланном домашнем коне, громкими криками извещая о новостях с  только что вычитанных заголовков. Главными покупателями газет были офицеры. Мальчишки без страха смотрели на  немецкие аэропланы, летавшие на небольшой высоте и сбрасывавшие ручные бомбы на расположение русской боевой техники и штабов. Даже девчонки, наслушавшись от взрослых, стайками бегали  по окраине, где в разрушенных  строениях будто бы поймали “шпиёна”. Разрушений становилось все больше: немецкая артиллерия систематично  разрушала дома на нынешней ул. Бривибас, на набережной, а  также переправы. Их в черте города было целых четыре: два понтонных и два наплавных моста. Подступал голод и холода. Редко у кого были серьезные запасы продовольствия и дров. В начале1916 года  по приказу командования в районе Якобштадта русские пытались прорвать фронт в направлении Паневежиса, это не удалось, даже ценой больших потерь. Кавказские стрелки  легли в огромные братские могилы, одна из которых на территории нынешней гимназии. Там в земле покоится прах  более 100 человек.…
      В июне1916 года на 89 году жизни скончался Егор Матвеевич. С ним  ушла целая эпоха истории местного старообрядчества. Его отпевали в подаренном им же храме, который теперь обычно стоял закрытым. Лишь по большим праздникам собирался причт и под руководством кого-либо из наиболее грамотных  (Н.Е.Егоров, А.Р.Буклагин, Е.А.Скачков и др.) проходило богослужение. Одна из девчонок тех дней Аннушка Буклагина вспоминала как-то:” Однажды посреди молитвенного помещения поставили какой-то  шатер, и поп в красивых ризах служил. А крестились по-нашему. Службу эту затеял один генерал, говорили вроде бы тоже старовер, только не нашего согласия”.
     1917 год, 8 сентября (по еще старому стилю), Праздник Рождества Богородицы. Жившая по соседству с моленной семья Буклагиных собиралась на утреннюю службу. И тут загремела канодада: немецкая артиллерия  расчищала проходы своим войскам . После  событий в России и видимого ослабления русской армии  наступления “германца” ждали со дня на день. Многие старообрядческие семьи, сумевшие сохранить лошадей, решили  не остаться “под немцем”  и эвакуироваться за Двину. В Латгалии почти у всех имелись родственники или добрые знакомые. Но не у всех приехавших был достаточный запас продуктов. И не все староверы Вилян, Прейли и других латгальских местечек и хуторов могли прокормить полдюжины лишних ртов. Поэтому для многих беженцев зима 1917-1918 годов стала последней в жизни. Ранней весной  кое-где  уже ели первую появившуюся травку. Прибавилось могил на латгальских погостах, и среди них   могилка выпускницы Мариинского училища 18-летней Дунечки Китовой в деревне Ломы..
     Многое еще предстояло пережить уцелевшим: возвращение  в разоренный вымирающий город, быстрые и не бескровные смены властей: немцы, латыши. большевики, Антанта, пока, наконец, все  стало  постепенно успокаиваться  под властью молодой Латвийской  республики.  “Тогда считать мы стали раны, товарищей считать” ( М. Ю. Лермонтов)

                         ВРЕМЯ ПЕРВОЙ ЛАТВИЙСКОЙ РЕСПУБЛИКИ (20-30-Е ГОДЫ  ХХ ВЕКА)

      Раны были огромными. Промышленность перестала существовать. Фабрики музыкальных инструментов,  кирпичный, пивоваренный и ликерный заводы и пр.- все лежали в развалинах. Через несколько лет заборы стыдливо прикроют пустыри с остатками жилых домов на Набережной, в восточной части ул. Большой (Бривибас) и других местах. Пустыри начнут застраиваться только через 20-30 лет, а  прежние промышленные предприятия не возродятся вовсе. Население уменьшилось едва ли не на треть. Кого волны войн и революций против воли занесли далеко в Россию, кто еще в начале войны в организованном порядке эвакуировался со своими учреждениями. Небольшая часть немцев и поляков уехали  на свою этническую родину. Уцелело и возросло еврейское население. Численность латышей начнет быстро возрастать с середины  20-ых годов.  Резко сократилась русская православная община, до нескольких десятков семейств. Старообрядчество, связанное с хоть малой, да недвижимостью, в своей массе осталось на месте ( да и где бы их ждали?) и стало численно преобладать среди русских жителей городского округа.
     В разоренном, голодном городе почти 5 лет не работали школы, дети – переростки оставались необученными. Первую после войны школу в городе открыли в помещении бывшего старообрядческого училища,  два года там учились дети всех национальностей и вероисповеданий. К бедствиям войны добавились еще и болезни. Сыпной тиф в 1922-23 г.г. выкосил целые семьи.
Храм Покрова Пресвятой Богородицы уцелел, хотя и лишился  своего убранства: торжественного паникадила и  металлических напольных канделябров-подсвечников.  Община была ослаблена, порушена, в смутные времена даже не вела метрических книг. В августе 1921 года С. М. Михайлов передал Совету вывезенные им в Россию метрические книги 1907-1915 г.г. Возобновится их ведение только в 1924 г.
    Самой большой потерей оказалось неизбежное во время войн и революций падение нравственности, отступление от строгих заветов отцов и дедов. Число старообрядческих семей сократилось примерно на четверть, уровень зажиточности их резко снизился, у  большинства уже никогда не будет того достатка, какой был перед войной. Огромных сил потребовало от жителей Бродов одновременное восстановление практически всей деревни. Строили всей родней, толокой, часто прямо на старых фундаментах. Некоторые мужики  часть строительного материала привозили с позиций, разбирая блиндажи. Труднее всего было безлошадным. Старик–силач Кочёв зимой сам впрягся в сани и возил  брёвна за три-четыре версты. Несколько семей как в деревне, так и в городе еще год-два жили в погребах. Правда, появились и новые состоятельные  члены общины – это переселившиеся из Латгалии в город и на пригородные хутора  семьи Сивцова, Полуэктовых, Молчановых и др. После договора с Советской Россией оттуда с тяжелым грузом опыта революции и гражданской войны вернулись около 20 старообрядцев, в их числе Евтихий и Иван Китовы. С другой стороны, некоторые Екабпилсские старожилы оказали услуги становлению молодого Латвийского государства, например, Н. Лебедев, Ф. Кузнецов, которых государство потом наградило земельными владениями..
       Финансовое положение общины  оставляло желать лучшего: пожертвований стало мало, с большим трудом собирали деньги на ремонт и покраску здания. В 1921 году  возобновили самообложение. Для составления развёрстки с учетом материального положения семей была создана комиссия, куда вошли Николай Терентьев, Лукъян Навишников, Тимофей Рыбаков. Каждой семье была послана повестка о причитающейся  с них к уплате сумме. В тот год это дало около половины всего прихода. Сданные в аренду земли дохода давали мало. Поэтому содержать свою старообрядческую школу средств не было. И помещение училища было бесплатно сдано городу в аренду на 10 лет  с тем, что городская управа проводила бы ремонт помещений, надворных построек и т.д. В школу теперь ходили все желающие учиться на русском языке - в шести классах  училось 150-160 человек. Более 80% из них составляли дети из старообрядческих семей. Они постигали Закон Божий на уроках Т.Ф. Макарова, преподававшаго также математику и естествознание. Макарову суждено было сыграть важную роль в возрождении общины и ее приспособления к новым условиям.
       Тарасий Феопентович Макаров (1881 г., 25.02 – 1953г. 26.10) был родом из Борисовского района Минской области. Учился в Риге, где жил при Гребенщиковскй моленной, одновременно постигая  искусство знаменного пения и древлеправославный богослужебный устав. Окончил Учительскую семинарию при Дерптском университете и получил диплом народного учителя. В 1911 году работал в Илуксте, представлял старообрядческую учительскую семинарию на Всероссийском съезде старообрядцев-поморцев по народному образованию (Двинск. 1911 год). Перед войной женился на рижанке Ульяне Леонтьевне.После начала войны волны эвакуации относили молодую семью с новорожденным Мишей все дальше в глубь России, пока  на время они не осели в Тамбове. Там Т.Ф. познакомился с местными старообрядцами, там родились два его младших сына: Петр и Василий. В 1920 году семья Макаровых возвратилась в Латвию. И тут случайно или не  случайно их встретил А.Ф . Китов, по-прежнему радевший о старообрядческом, а теперь просто русском  училище, и привез в Екабпилс. С начала 1921 года Макаров принят на работу третьим учителем  в полуразрушенную школу. Первые  годы его большая ( с матерью и тёщей) семья ютится то при школе,  то при моленной. К  осени 1926 года при большой помощи А.Ф. Китова учитель построил  собственный дом вблизи от школы. Чтобы быстрее закончить его, он вынужден был продать общине две иконы -“Успение Пресвятой Богородицы” и “Снятие со Креста и положение во гроб Спасителя” (Они и по сей день находятся в моленной). Большая часть его жизни теперь проходила в школе и в храме. В школе Т.Ф. преподаёт старообрядцам (а их в школе большинство) Закон Божий и славянскую грамоту, а так же общие предметы - математику, естествознание и др. В маленьком коллективе из 5-6 человек он - единственный  мужчина, и в школе все мужские дела, от гвоздя до электричества,    ложатся на него. Он на всю жизнь запомнился ученикам, которым передал немало полезных знаний и навыков, особенно в садоводстве, одном из его любимых занятий. Высокий, осанистый, почти богатырского сложения, со звучным голосом и добрым чувством юмора, не мелочный, любивший раздольную русскую песню, он был почетным и желанным гостем едва ли не на всех свадьбах.  Не будучи местным человеком, Т.Ф. вскоре завоевал большой авторитет и в городе и в общине. Уже через два месяца после своего приезда он председательствует на собраниях общины, вскоре его избирают  секретарем, а потом неоднократно   - и председателем Совета общины, делегируют на старообрядческие съезды. Дважды он входил в состав Центрального Совета по делам старообрядцев Латвии. С появлением Т.Ф. в Покровском храме пение с клироса зазвучало совсем иначе уже на Вербное воскресенье и Пасху 1921 года, за что ему была вынесена особая благодарность от Совета. Видя недостаток певцов в причте,  через пару лет Т.Ф.безвозмездно взялся за создание девичьего хора на левом клиросе, где он был головщиком. В то время  в школу пришло много детей-переростков, отставших за 1915-1920 годы от школы или вовсе не ходивших в неё. Среди таких девушек, отвыкших от школьной дисциплины, почти или уже совсем взрослых, было очень трудно работать - медленно, кропотливо. Голосистых было много, но желающих ходить на спевки, долго и тщательно разучивать древние мелодии, вникать в их глубокий смысл, оказалось куда меньше. Тем более, что даже не все родители, в  том числе и сами причетники, не очень-то поддерживали занятия дочерей: все эти” спевки-припевки” вместо  необходимой домашней работы. Т.Ф. очень заботился о своих “девочках”. Еще перед Рождеством  1925 года он убедительно ходатайствовал перед Советом и наставником о включении молодых певиц в состав христославцев. Но и требовать учитель  умел: не только правильно петь, но и понимать смысл, оттенять его голосом и тоном..Первое высокое признание его работа получила в 1927 году, когда в Екабпилсе проходил 7-й Вселатвийский съезд старообрядцев. Молодой хор пел задостойники к праздникам. Торжественно, чисто и проникновенно сливались голоса Анфисы Сеньковой, Клавдии Вошкиной, Аннушки Буклагиной, Верочки Перевозчиковой, Поли Беловой, Тони Лаповой, Сани Гусевой и других. Выступление девушек было высоко оценено присутствовавшими наставниками и другими знатоками древнего пения. Это подняло престиж хора и самоуважение причетниц. Капризов стало меньше, но многие заневестились, одна за другой выходили замуж. И по старообрядчесим правилам автоматически надолго выбывали из причта. Но Тарасий Феопентович не унывал - на смену им приходили новые молодые голоса. Он теперь стал учить и мальчиков, в том числе братьев Колесниковых, А и Ф. Вошкиных, П.Герасимова, П. Полиектова, своих трех сыновей и др. Наивысшим достижением его учеников можно считать   участие Екабпилсских певцов в организованном  И.Н. Заволоко слете молодежных старообрядческих хоров Латвии в Риге 16 мая 1937 г..
      В первый день слета шли спевки в помещении моленной и Гребенщиковского училища, а назавтра около сотни юношей и девушек в больших белых платках заполнили  Дом Черноголовых и в самом престижном зале Риги исполняли духовные стихи перед искушенной рижской публикой.  Наши пели в сводном хоре, а отдельно исполняли “Стих об Иосифе Прекрасном”. Сохранившаяся программа концерта подтверждает этот факт.
     На учениках Т.Ф. Макарова причт общины продержался  почти полвека. Более сорока лет  служила на клиросе  Клавдия Матвеевна Петрова ( ур. Вошкина), из них 30 последних она была головщицей. Её сестра Анна Матвеевна Горбунова  и двоюродный брат Артемий Дементьевич Вошкин  ходили на клирос  еще в 90-ых годах. Много лет были в причте братья Клеоник и Палладий Беловы, Павел Яковлевич Герасимов, Севастиан Яковлевич Колесников. Неповторимый грудной голос последней из тех учениц - Анны Александровны Буклагиной-Китовой (1909-2000)  звучал в храме еще на Пасху 1999 года.

     Земной поклон и вечная память Тарасию Феопентовичу!

     Жизнью общины в 20 – 30-ые годы  руководили   председатели  Совета общины (в разное время) братья Игнатий и Евтихий Китовы, Т.Ф. Макаров, долговременые члены совета - А.Р. Буклагин,  А.Ф. Соловьев, Я.Ф. Колесников, А.И. Лебедев, Т.Т. Дементьев, И.С.Китов и его сыновья  Иван и Никанор, братья А.и В.Федотовы; секретарями подолгу были А.Соловьев и Ф.А. Китов.
   В Екабпилсе несколько раз проходили Вселатвийские съезды старообрядцев. В двадцатые годы в Латвии они проводились ежегодно. Как уже говорилось, в феврале 1927 года Екабпилс принимал у себя 7-ой Вселатвийский съезд старообрядцев. Община предоставила бесплатные помещения для ночлега и – самое, может, интересное - на ст. Крустпилс с 11 вечера до 4  утра дежурило несколько санных упряжек, чтобы развести прибывающих ночными поездами делегатов  по ночлегам. С докладами на этом съезде выступали М.Каллистратов, Г. Елисеев и заведующий Русским отделом Министерства образования профессор И.Ф. Юпатов. На угощение делегатов в общине ушло 7 осьмушек чая и 22 фунта сахара!  В 1928 году 28-30 января  в Якобштадте проходил и 8-ой съезд -  самый представительный и успешный за все 20-30-ые годы. Председатель Совета общины Игнатий Афанасьевич Китов получил тогда от Центрального старообрядческого Совета 150 латов на организацию съезда, встречу, ночлег и скромное угощение делегатов. Среди пунктов повестки дня съезда особый интерес вызвали отчет председателя Центрального Комитета И.Колосова, обсуждение проекта Устава Старообрядческой церкви Латвии и выступление председателя Духовной комиссии наставника А.Екимова. Сохранилась фотография участников съезда на фоне  Покровского храма.  В разное время членами Центрального Комитета старообрядцев Латвии от Екабпилса избирались А.Р.Буклагин, Е. А. Китов, Т.Ф.Макаров (неоднократно), И.И. Китов. После каждого старообрядческого съезда или съезда духовных наставников  делегаты отчитывались перед Советом общины или  собранием. Ежегодно община на нужды Центрального Комитета отчисляла 20-25 латов.

     Латвийское государство в 20-е и начале 30-ых годов практически не вмешивалось во внутреннюю жизнь общин. Требовалось только регулярно и правильно оформлять отчеты. Распоряжения и какие-то новые установки общинам передавались через Центральный Комитет; например, о необходимости иметь новые печати и штампы с надписью на государственном языке, об корроборации принадлежащих общинам имуществ, о ведении метрических книг и т.д. Во всех созывах Сейма постоянно присутствовали представители старообрядцев – Г.С.Елисеев, М.А. Каллистратов, С.Р.Кириллов и другие. За них голосовали и  староверы Екабпилса.  Однажды в Старообрядческий список по выборам в Сейм был внесен и Евтихий Афанасьевич Китов, и  по количеству поданных за него голосов остался на 4-ом месте из 8. Депутаты-старообрядцы  поддерживали постоянную связь с общинами, добивались от государства пособий на ремонты и строительство храмов.Так, например, в 1925 году община получила 250 латов, в 26-28 годах по 100 латов, эти деньги получали через Центральный Комитет. Служебные бумаги общин рассылались бесплатно. В городской думе старообрядцы всегда были представлены своими депутатами. Так, в 1927 году, например, это были Иван Иванович Китов, Мина Константинович Растопыркин.
    Шел ремонт крыши. Владелец разрушенной фабрики струнных инструментов Кугрен продавал старое кровельное железо. Община покупала у него и постепенно перекрывала крышу моленной, дополнительно осмаливая ее каменноугольной смолой. На  это ушли самые большие суммы в  1921-22 годах (через 7-8 лет это железо потребует замены). Затем ремонтировали печи, заменяли водостоки. На работы приглашали своих, кроме работ  по жести. Это давало староверам хоть небольшой, но все же заработок. Карп Зиль белил стены и потолки, перекладывал печи, другой каменщик,  Иван Лоскутов, сложил новые плиты в моленной и школе, плотники Л. Тимофеев, Ф. Колесников, Ф. Сеньков и М. Растопыркин   ремонтировали двери, окна, обшивку  стен, пополнили  число скамеек и табуретов. Молодой столяр Матвей Китов изготовил кое-какую необходимую мебель, а начинающий кузнец Савелий Буклагин ковал решетки, подсвечники, подставки для свещей. Опытный мастер Яков Федорович Колесников поставил большие ворота-заплот, простоявшие  полвека.. Часто подправлял что-то  в моленной и школе Мина Карпов. В ремонтах школы участвовал и Антонин Екарошев. Для нужд школы  тогда был построен сарай.
      Однако не исчезала и традиция безвозмездного труда на свою общину. Сохранились отрывочные записи о толоках по вывозке дров, закупленных по льготным ценам в казенных лесах в 1933-35 годах. В 1933 году со своими лошадьми работали шесть человек, в том числе Иван Китов, А.Ф. Китов (он скорее всего послал своего работника), Игнатий Сивцов, Пётр Самодуров, Яков Колесников и д