Последний день мая. Прохладно, однако,  уже сегодня  обещали потепление. Снова  знакомая дорога на Ливаны, мимо полей-лугов с  яркой, высокой травой, которая нынче растет как-то особо быстро и обильно. Господствуют два цвета - зелень и белые моря одуванчиков…Скоту приволье...

     У придорожных  хуторов белым цветом  усеяны кусты  «майских роз», кое-где еще доцветают поздние тюльпаны.

    Придирчиво смотрим на старые аистиные гнезда: жизнь идет, родители то и дело подлетают с добычей. Правда, головок малышей пока не видно, по крайней мере, из машины. Впервые  задумываюсь: почему не появляются новые гнёзда? Ведь молодое поколение, пусть и с потерями, но возвращается в родные места. Занимают они родительское гнездо или заводят свое? За последние пять лет, с той поры, как мы стали довольно часто проезжать этот «аистиный район», здесь  рухнули 2-3 гнезда из 20, когда-то насчитанных нами с дороги. Где же новые?

    Может, мой дед, Иван Софронович, направляясь на телеге в Вецели, тоже считал гнёзда? Как уже говорилось выше, за аистами он точно наблюдал. Может тогда, 80 лет назад, он видел предков нынешних?

    Сегодня, наконец, мы едем в Вецели, когда – то староверскую деревню из более чем 30 дворов. Дед ездил туда по двум причинам - навестить какую-то неблизкую родню и побывать у своего духовного отца - близкого ему по духу наставника Малоколенской моленной, К. Д..Цветкова. Степень родства была неясна  и моему отцу, а может, он уже и запамятовал. Впрочем, я  тогда (четверть века назад) не очень и допытывалась. Поездка туда, без лошади и без машины, не представлялась возможной, по крайней мере, из Екабпилса – это более 30 км. Так что сейчас   вряд ли можно надеяться встретить  кого-то, кто помнит о родне в Екабпилсе ,  связи с которой прерваны не менее 60 лет назад…

    Первоначально нам предстоит заехать в Ливаны, взять там Валентину Федоровну Иванову. Это преподаватель русской словесности во 2-й Ливанской средней школе. Она является одним  из основателей нашего «Беловодия». Под ее руководством в школе создан «Музей русской  старины», интересные экспонаты которого собраны в основном в семьях местных старообрядцев, ее ученики регулярно успешно участвуют в конкурсах сочинений и творческих работ, проводимых Ассоциацией учителей русского языка и другими организациями.  К тому же мы с Валентиной Федоровной еще и какая-то дальняя родня – через ливанских Яковлевых (троюродных братьев моего отца), как–то связанных и с Вецелями. Поэтому сегодня она едет с нами – в Вецелях  она в детстве часто бывала у «бабы Шуры».  Однако с тех пор прошло уже более 20 лет.

    В  Ливанах забираем не только В. Ф., но и ее  внука Максима, обаятельного шалуна четырех лет  отроду.

    По шоссе А-6 возвращаемся немного назад и под указателем на волостной центр Турки сворачиваем на север от Даугавы. Ухоженная грунтовая дорога мягкими изгибами вьется  между пригородными хуторами. Все они словно соревнуются в том, кто лучше оформит и украсит свою  выходящую к дороге «фасадную» территорию. Стриженые газоны, кокетливые дорожки из брусчатки между современных клумб, различные композиции. Да и сами дома  уже нередко смахивают скорее на пригородные особнячки, чем на жилища сельчан.  Однако  дальше в глубинку все становится  более простым и узнаваемым…

    Развилка…Валентина Федоровна приказывает  повернуть влево: вот они, Вецели. Чуть всхолмленная местность, в обозримом пространстве несколько обособленных  старых небогатых подворий. Слева  подальше от дороги замечаем кладбище. Наше? – Кажется, да. Еще полкилометра вперед, -  и на пригорке видим привольно раскинувшуюся усадьбу, ничем не отгороженную от окружающего мира. Красивая доска возвещает название усадьбы «Вэцелькалнс» (Вецельская гора) (Фото 2-1) Вокруг дома -  «горки», бордюры из цветов вдоль выложенных дорожек.  То там, то здесь – фигурки зверей и птиц из пня, обрубка или причудливого корня. Чувствуется, что не обошлось без специалиста по ландшафтному дизайну,  умелых рук и художественной фантазии. Работы, конечно, еще много, но начало многообещающее. Сам же полуторный дом, похоже,  много раз перестраивали. В.Ф. коротко поясняет нам, что это не староверский дом «бабы Шуры», что тот совсем развалился. Этот получен в наследство ее сыном  Петром Дриксне от латышской родни. (Фото 2-2) Тем временем навстречу нам выходят хозяева – Петр и Мария, потом появляется их сын Геннадий, как оказывается, автор всех причудливых поделок. А дизайнером является  дочь хозяев, имеющая специальное образование и живущая в Риге. Входим в дом, в половину Геннадия. Здесь тоже идут большие работы по отделке стен  натуральным  деревом.

    Располагаемся в уже готовом помещении. Там на столе – реликвии семьи: большой латунный литой Крест, единоверческой печати Часовник  времен Александра Второго, еще две богослужебные книги без переплета, старообрядческий календарь  пятидесятых годов. И еще десятка два старых фотографий . Пока ожидают старшую родственницу – родную тетю Петра,  мы  в сопровождении Геннадия осматриваем старые латышские хозяйственные постройки и  под горкой, над прудом, баню, выстроенную молодым хозяином и превращенную им в домик отдыха и музей старой утвари и поделок. По сторонам пруда пасется  корова и еще несколько «животин», удачно порожденных природой и фантазией Геннадия. (Фото 2-3)

    Узнаем, что старший хозяин недавно перенес инсульт, отсюда его несколько затрудненная речь и неуверенная походка. Тем более радует, что при определении времени издания Часовника (листы в конце, где по традиции перечислялись все лица царствующего дома, сохранились не все) я склонялась к времени Александра Ш, а Петр поправил меня: «наследником-цесаревичем тут назван Александр, а не Николай»

    Знакомимся с пришедшей, наконец, Марфой Антониновной Поликарповой (1928 г.р), правая рука у нее в гипсе. Рассматриваем старые фотографии. Волнуясь, вижу знакомые лица братьев Яковлевых – Петра, Константина, Ивана. (b) Помню их вот такими - молодыми, красивыми, задорными –  они приезжали к нам в дом до войны. Один из них носил меня на закорках, изображая лошадку,  «взбрыкивал», пугая меня, пяти-шестилетнюю.  Вот семейное фото батюшки Калинника Давыдовича Цветкова - точно такое же, как у нас дома!  На обороте надпись красивым четким почерком: «Кого люблю, тому дарю. 1933» (Фото 2-5)  Я рассказываю, что это был духовный отец моего дедушки. Вдруг Марфа Антониновна и говорит: «А я помню: в Екабпилсе у нас родня была. Отец туда ездил и меня еще девочкой однажды с собой взял..Помню дом большо-ой..кажется, кирпичный…А хозяин старый, высокий с большой бородой вот досюда» (показывает на грудь). В радостном изумлении я смотрю на старушку: нашелся-таки след не след, а отпечаток давнего следа. Смотрю на М.А., в голове теснится масса вопросов. Но хозяева зовут к столу. Успеваю лишь посмотреть фотографии ее отца - Антонина Федотовича Кузьмина… Худое печальное лицо. Умные глаза…Опоздала. Он скончался в 1979 году и похоронен на местном кладбище, куда мы и направляемся.

    По дороге узнаю, что наша приветливая хозяйка Мария родом из литовских староверов, с Петром познакомилась во время учебы на агронома в Вышском техникуме. Так вместе и работали. Перед Атмодой (так именуют период становления независимости) она была агрономом, а он - директором большого хозяйства. Теперь у них тоже хозяйство – около 20 га наследственной земли, большая часть – пашня, есть и приличный кусок леса. Самая необходимая техника тоже есть. Только работник фактически один - Геннадий. Его основная работа - в Ливани, но дома тоже успевает. Нет, скота много не держим: одна корова, поросенок и куры.(Фото 2-6)

        КЛАДБИЩЕ В ВЕЦЕЛИ

 
    Расположено фактически в самой деревне, у развилки дороги на Стеки-Рудзаты и бывшей деревенской “улицы”.Совсем недалеко – въезд в  большой песчаный карьер, где “разрабатывают “ холм, на котором, собственно, и расположено кладбище.
 
    Оно вытянулось узкой полосой  березовой (в основном)  рощи с юга на север. За ним сразу - крутой спуск в мрачный лесистый овраг. Само же последнее пристанище нескольких поколений  вецельских  староверов пронизано солнцем и продувается всеми ветрами, отсюда видны их поля и леса, даже некоторые подворья. Наиболее древняя часть кладбища расположена в глубине рощи и теперь почти не используется. Кладбище, когда-то,  с юга ограничивал ров, его остатки в виде еще глубокой канавы и сегодня поперек пересекают кладбище. Вдоль  ограды еще пару лет назад росли древние липы. Огромные пни, оставшиеся после организованной волостью рубки, свидетельствуют о том, что возраст этих старожилов исчислялся  сотней лет с большим «гаком». Древнейшая часть кладбища и сейчас составляет примерно одну треть нынешней территории. Нам поведали, что  могильник расширяли дважды.
 
    Проводниками нашими, конечно,  были супруги Петр и Мария Дриксна. Они с благодарностью говорили про заботу местных властей  о староверском кладбище. Община староверов фактически уже давно не существует. Но  металлическая сетка на ограде кладбища натянута заново. Ворота, правда, без Креста над входом,  выглядят хорошо. Метрах в 10 от них, за пределами ограды,  в тени огромной березы стоят прочный стол и скамьи – проявление заботы  самуправления и еще одно грустное свидетельство  “мутирования» традиций домашних поминальных обедов, - покойника наспех поминают  бутербродами и рюмкой водки здесь же, у ворот кладбища. Уже во многих местах мы встречали  эти новые “удобства”.
 
    Старые, большие и малые деревянные кресты и здесь не сохранились. П. Дриксна вспоминает, что в  дни его молодости в самой старой части  “стоял во-от та-акой Крест” (Фото 2-7) “От него и начинали на Троицу петь..” Заросшие травой холмики на месте больших семейных могилок.  Недавних следов повторных захоронений здесь почти не видно. В том и нужды нет – староверие все убывает, а простора на кладбище много...
 
    Большинство памятников здесь представлено цементными крестами разного рода и вида. Часть из них явно  поставлены гораздо позднее погребения, хотя и датированы началом двадцатых годов ХХ века. На лежащей в траве (для этого кладбища – исключение) цементной плите можно разобрать дату “1909(?) г”. Зато нет никакого сомнения в соответствии датировки захоронения и установки памятника Романову.  (Фото 2-8). Это единственный здесь каменный памятник в виде небольшой стелы, непривычно завершенный в форме обелиска. Лицевая сторона была когда – то отшлифована, на ней можно разобрать “ А.К. Романов ум. 20 октяб.1924 года”. Необычна  здесь не только форма памятника, но и  сам текст. В то время, да и теперь  не принято приводить лишь инициалы умершаго, не называя его полного имени.
 
    Под обычным цементным, с мраморной крошкой, Крестом покоится и один из тех людей, кого я давно хотела найти  здесь, в Вецелях, - Кузьмин Антонин Федотович.(1892 – 1979) (Фото 2-9). Здесь же рядом - его жена Мария Лукинична (1900-1984). Я опоздала более чем на 20 лет. Они  ничего не расскажут о нашем родстве с ними и с Яковлевыми. Покой, Господи, их души!
 
    Ближе к входу есть здесь и дорогие современные каменные памятники, например, на могиле матери  Петра Дриксны. (Отец его покоится неподалеку , на лютеранском кладбище).

    “Дриксна Александра Федотовна (1907 -1982)» Урожденная Кузьмина, прошедшая Рижские курсы преподавателей Закона Божиего детям старообрядцев, слышавшая И.Н. Заволоко (есть фото). И вышедшая не за «своего», однако воспитавшая сына в староверии… Баба Шура (так ее все звали последнее время)…

 
    Едем дальше в “Малокольню” – Malkalne. Мария вызвалась совпровождать нас.
 
    Ровная грунтовка вьется через большой лесной массив. Особенно хорош лес слева от нас. Временами - это редкий, чистый, сосновый бор. Стройные, как клонированные с одного образца, сосны еще не достигли полной “спелости”. Так что не опасаясь в ближайшем будущем мотопил, они могут беззаботно шуметь кудрявыми  вершинами, а мы - радоваться классической картинной красоте  бора...
 
    Кстати, этот все еще большой лесной массив так издавна и зовется - СТЕЦКИЙ БОР.

    Здесь я впервые побывала в страшный день 26 июня 1941 года. С раннего утра  мы на двух возах – так тогда говорили - выехали из Екабпилса в “беженцы”. На опушке парка Кена отец простился с любимым братом Иваном, договорившись с ним встретиться где-то на этой дороге. В страшную жару мы в потоке беженцев (особо много было еврейских семей с кучей ребятишек) целый день тащились  на возах, ко второму  из них еще была привязана корова. Поздно ночью разместились на ночлег на восточной опушке леса. На рассвете проснулись от сотрясения земли. ”Взорвали мост”, сказал тогда отец. И угадал: на рассвете 27 июня немецкие мотоциклисты показались на южных окраинах Екабпилса, и,  подготовленный еще накануне ко взрыву, мост взлетел на воздух...
 
    Мои “воспоминания” дополнила Мария Дриксна, рассказав, что летом 1944 года при наступлении советских войск произошла какая-то путаница, и залп “катюш” накрыл своих же. И вообще, в бору и около него долго было страшно ходить - такая «мясорубка там была». В.Ф. Иванова добавила, что  еще недавно ученик принес ей немецкий тесак в чехле, “прямо из блиндажа в Стецком лесу” - пояснил....
 
    Эта дорога  через Стецкий бор когда-то была главным и кратчайшим путем из Екабпилса в Прейли и Риебини. По ней ездили наши гости на Святки (к нам приезжал двоюродный брат матери П. Кириллов с дочками на выданье).  По этой же дороге (другой короче не было), мои молодые родители летом 1943 (!) года на   велосипедах решили съездить в Риебини (“Рибенишки”) да еще со мной на руле или на багажнике. Проехали. Только на следующий день не смогли встать - так свело ноги. И дяде Павлу пришлось подвозить нас на лошади в Виляни....
 
    За разговорами мы доехали до Малкалне. Дорога незаметно поднялась на невысокую гряду холмов, и открылась уходящая в даль равнина...
 
    Слева над чащей старых лип и яблонь поднималось то, что  лет 20 назад было куполом Малкалнского (по-нашему - Малокольненского) молитвенного дома.(Фото 2-10)

    Я была здесь весной 2001 года. С тех пор разруха лишь усилилась - не столько по вине времени, сколько по вине людей. Приезжают на тракторах и выламывают хорошо сохранившиеся доски потолка, даже подобие «лесов» для этого сделали.  Тогда еще цела была кирпичная печь с плитой, несколько простых киотов, лестница на колокольню. Теперь в притворе сквозь поредевшие доски пола уже пробиваются кусты. (Фото 2-11)

    Спрашиваем, почему моленная была построена так далеко от деревни (километров 6-7). Мария не местная, но многое еще застала, говорит, что и здесь в округе жили староверы на хуторах и в деревеньках. Теперь, кто умер, кто уехал. Немногие оставшиеся ездят по большим праздникам то в Ливани, то в Москвино или Прейли. Но на Троицу (в родительскую субботу) все приезжают на свои кладбища – Вецельское и Стецкое, куда мы сейчас и направляемся.

    И вскоре мы въезжаем в старый, частью вырубленный лес. Дорога отремонтирована, профилирована канавами. Слева кладбище. Около него уже стоят две машины. Через 20-30 метров лес обрывается – и там еще один песчаный карьер, как и в Вецелях.
Здесь нет ни ограды, ни ворот. Кладбище тянется узкой - метров 50-60 - полосой в глубь темного леса. Лапы старых елей свисают чуть не до земли. Приглядевшись, понимаем, что более старые могилы находятся справа от входа - на песчаной гриве, а слева, в более ровном месте,- захоронения второй половины прошлого века.

    Конечно, идем направо, и Валерий едва ли не сразу  обнаруживает могилу наставника Калинника Давыдовича (Фото 2-12), рядом могилы его жены и дочери. Неподалеку – семейное кладбище Китовых!? Значит, и здесь были наши однофамильцы? Или родня?
Обходим могилы. Есть и осиротевшие, но тщательно подметенные, видимо, соседями. Кладбище хорошее - не тесное, не пустынное, (Фото 2-13) не заставленное оградами. Стел нет. Кажется, нет и ни  одного каменного креста. Небогатые люди тут жили. Вдруг нас зовет Валентина Федоровна: «Посмотрите, а этот Крест разве не каменный?» И указывает на довольно большой, покрытый какой-то светлой краской Крест с корявой надписью на лицевой стороне. Все трое придирчиво обследуем памятник. Наш вывод – перед нами первый за трехлетнюю историю исследований кладбищ «присвоенный» памятник. (Фото 2-14) Скорее всего, он был здесь изначально, но могила осиротела, расплылась, и под памятник поместили  нового насельника кладбища. Все надписи закрасили и наспех  подписали заново. Но и здесь действует закон: все тайное становится явным.  Из–под  краски на оборотной стороне все отчетливее проступают  красивые знаки славянской вязи….

    Дошли до самого конца старой части кладбища. Дальше стоит старый, темный лес. Видим следы канавки и вала, давно расплывшиеся, заросшие густым пышным мхом. Таким же ярко-зеленым мхом  поросли и самые крайние могилы. Это придает им своеобразное очарование седой древности. Лишь над одной лежал примитивный деревянный крест с «крылышками», когда-то обитыми жестью. Мы подняли его. (Фото 2-15)

    Возвращались к дороге по более современной части кладбища. То там, то здесь видели  родственников, убиравших могилки родных. Прочитав потом надписи на памятниках, удостоверились, что посещение было приурочено к дате смерти родного человека. Из новых памятников задержались у одного, из черного гранита: избражение молодого человека было окружено такими натуральными языками черного пламени, что стало не по себе.

    У выхода еще раз оглянулись: прохладой и вечным покоем, действительно, дышало это место, осеняемое низко спускавшимися над могилами ветвями деревьев.

    В хорошем месте спят здесь Ананьевы. Анфимовы, Васильевы, Волковы, Гжибовские, Голдовы, Голубовы, Григорьевы, Гусевы,  Девятниковы, Детковы,  Зоркины, Заевы,  Ильины, Клементьевы, Китовы, Кузьмины,  Лашковы,  Ласточкины, Лосевы, Молчановы, Пауковы, Семеновы, Столяровы,  Филипповы,  Цалпановы,  Цветковы, Чехлачевы, Чернобровы и многие, многие другие.  Царствие им небесное!

    На обратном пути Мария  рассказывала нам кое-что из той жизни вецельских женщин, которую она еще застала здесь.

-Лук здесь родился – во-от какой! Правда, теперь помельче. (речь идет о 60-ых годах) Так бабы  нагрузятся, рано утром, а то и с вечера, - пешком в Межаре,( Это почти 20 км) там на поезд в Ригу. Продадут – и обратно. Бывает, и ночевали у кого-то из родни. И с ягодами – черникой, брусникой, клюквой ездили.  С малиной редко, ягода плохо лежит…

-Помню уже тогда старую женщину. Все ее звали  «баба Васиха». Шутки, прибаутки, пословицы, всякие истории из нее так и сыпались. Вот она про старину многое бы рассказала. Да кому тогда это было нужно?

    Прощаемся с нашей «проводницей» у опушки ее собственного леса. Легкой походкой она уходит по узкой тропиночке.
 
    Прогноз на сегодня оказался удивительно верным. Загрело вовсю, в  машине  стало душно. Неугомонный  Максим давно притомился. Завозим его с бабушкой в Ливани и спешим в Екабпилс. Дорога домой всегда кажется короче. И почему так?

* *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *