Проезжаем мимо  знакомых аистиных гнезд. Там активно завтракают. Молодняк по размерам уже почти догнал родителей. Кое-где видим, как усталый родитель, которому уже не осталось места в гнезде, отдыхает на первом попавшемся вблизи столбе…
 
    У хороших хозяев края  хлебных полей  кругом обкошены – чтоб уберечь урожай от сорняков. Впервые обратила внимание, что от Екабпилса до Ливан  при хуторах, обозримых с дороги, почти нет коров – редко где пасется одна или с телком. Вдоль дороги Ливани – Прейли скота уже заметно  прибавляется – по несколько пестрых (“рябых” - как у нас говорили)   кормилиц с приплодом. Конечно, до больших - по сотне голов  - стад, каких мы пару лет назад видели в Курземе, здесь еще далеко, но маленький прогресс есть. (Фото 4-1) Заметно, что продолжается замена когда-то знаменитой Латвийской бурой породы черно - и красно- белыми коровами  европейских пород. Буренкам нынче привольно – прямо “купаются” в травах, причем по возможности предпочитают молодую сочную отаву. Многие, выведенные в поле с раннего утра, наелись и  важно возлегают, неторопливо перемалывая жвачку.
 
    Уже второй год  все большие площади пустующих земель обкашивают «на европейские деньги», пакуют рулоны сена в   полиэтиленовые тюки. Эти белые и голубые  мазки на зеленом фоне  оживляют пространства десятков, а то и сотен гектаров, делают их хоть как- то обжитыми – с дорожного полотна эта  почти совсем равнинная  часть Латгалии просматривается далеко. Думаю, этого сена тому количеству скота, кое сейчас имеется в Латвии, хватит на насколько лет. Кое-где еще остались и прошлгодние рулоны – и на подстилку хватит...
 
    Вот и районный центр Прейли. Заехали к Храпуновым... Василий Михайлович - многолетний председатель Прейльской общины, строитель в Латвии первого после Советской власти  совсем нового, капитального, старообрядческого храма, освященного в 1996 году. (Фото 4-2) Недавний инсульт пошатнул, но не свалил его. В. М. весь в заботах о новом благоустройстве – вымостке брусчаткой  двора моленной, хорошо видной из окон его домика.И еще надо собрать средства на настоящий колокол… Вчера по телефону, когда мы предупреждали о приезде, он сгоряча пообещал сам сопровождать нас в поездке по храмам и кладбищам северной части района. Однако Пелагея Парамоновна, супруга его и причетница Прейльского храма, встревожилась и отговорила мужа от поездки. Тем более, что в храме вот-вот должно было начаться погребение, так что требовалось присутствие и председателя и певицы. П.П. пообещала нам разузнать, у кого из местных сохранились старинные рукоделия и фотографии первой половины ХХ века.
 
    Простившись, мы самостоятельно отправились в путешествие по сельским дорогам, надеясь на карту, исправно служащую нам уже третий год…
 
    ...В нескольких километрах  к северу от Прейли  находятся Риебини (когда–то Рибенишки). Много лет поселок был  центром  колхоза “Красный Октябрь” - одного из самых прославленных хозяйств Советской Латвии. Его долго  успешно  возглавлял* Романов: десятки крупных ферм, дороги, сам поселок со всей возможной тогда инфрастуктурой, превратившийся в красивый городок. .Все делалось по-крупному, на вырост, и все в прошлом -  примет оживления пока не видно.
 
    Проезжаем по разбитым асфальтовым дорогам, мимо разгромленных ферм, обрастающих новой напастью - борщевиком... Глаз может отдохнуть только разве   на цветущем картофельном поле или на  хозяйском лугу, уставленном аккуратными стожками сена на вешалах (островьях - по-нашему).
 
    С пригорка на красивом повороте открывается живописный вид  (Фото 4-3) на

   СКАНГЕЛЬСКИЙ МОЛИТВЕННЫЙ ДОМ. И КЛАДБИЩЕ

 
    По данным В.В.Никонова,  старообрядческая община существует здесь с 1769 года. Нынешний  молитвенный дом выстроен в 1932-39 годах по проекту архитектора П. Павлова. Прежде молились в стоявшем  неподалеку, над самой речкой Фейманкой, старом здании, которое, фактически, было избой «на два конца».
 
    …Перед воротами стоит “ауди”. Двери  храма распахнуты – значит, жизнь  идет. Войдя в моленную, узнаем, что и здесь  причт готовится к погребению скончавшейся немолодой женщины. Степенная причетница в полном  ритуальном облачении - Евдокия Леонтьевна Плаунова (Фото 4-4) - указывает нам кладбище, всего в полукилометре от  храма, на берегу  той же Фейманки, капризно петляющей по всему району. Е.Л. добавляет, что в округе есть еще три небольших и более поздних староверских  кладбища.
 
    Не спеша приближаемся к кладбищу с восточной стороны. В отличие от многих, расположено оно не на холме. Утреннее солнце ярко освещает традиционную рощу  с выступающими на край  громадными старыми березами. А что там белеет под их кронами?  Словно толпа  своих людей в белых рубахах вышла встречать нас, приветливо раскинув руки. (Фото 4-5)  Да, это одинаковые  светлые цементные кресты, сейчас ярко белеющие на солнце, сгрудились  на опушке. Словно вглядываются, кто к ним идет от их родного храма, от их полей. Кресты эти все равновеликие (не везде так), и этим усиливается впечатление  толпы людей…
 
    Вряд ли сильно ошибусь, если скажу, что  Скангельскому кладбищу более 200 лет. Занимает оно площадь около двух гектар.  Не бедными и не ленивыми  были тогда местные староверы. Не так уж много сельских староверских кладбищ в Латгалии, которые бы еще в 19 веке были обнесены не канавой с небольшим валом, а более чем метровой стеной из больших валунов. Сейчас уже трудно определить, как они были скреплены, во многих местах стена осыпалась или заросла буйной зеленью. Однако, чтобы собрать и перевезти сюда сотни больших камней и выложить из них солидную ограду, нужна была большая, сильная община, неравнодушные руководители и когда-то столь характерное для старообрядцев уважение  к отцам и дедам.
 
    Проходим по кладбищу. Четкой планировки нет, однако  пройти (и пронести покойника) не составит труда.
 
    Зайти сюда сейчас можно, кажется, со всех четырех сторон, есть следы калиток. Да и на машине погост можно объехать кругом.
 
    Сейчас главные ворота кладбища – на южной стороне. Они недавно  отстроены заново и модернизированы  в смысле современных материалов и технологий. Пока воздвигнута только арка ворот с крестами, сами ворота еще не навешаны. Впрочем, сегодня они все равно были бы открыты – под аркой  вскоре пронесут еще одну «насельницу» этого кладбища.
 
    Могилу ей уже копают  два мужичка, один из которых  на хорошем русском языке сообщает, что он вообще-то католик. Из разговора с ними я узнаю, что моих покойных родственников по матери – Павла Кириллова и его семью – я здесь не найду. Они жили в Лукашишках и похоронены там на маленьком кладбище - и  Павел с женой Ириной и их дочери Павла и Мария (мои троюродные сестры) и дочь Павлы  Стариковой…В Лукашишках я не была с 1943 года, и, естественно, не могу помнить, с какой стороны от Риебини мы туда въезжали. Но сегодня мы не сможем туда заехать - это стало ясно, когда наш информатор  в общих чертах пояснил направление.
 
    Могильщики работали  почти в центре кладбища. Скорее всего, это будет повторным захоронением. Метрах в 20 от них мы замечаем кованую металлическую ограду заброшенного семейного могильника (Фото 4-6). Метровая трава, одичавшие кусты сирени. Всё это не характерно для Скангельского кладбища, впрочем, как и старинная дорогая ограда. (Современные ограды из арматуры здесь тоже есть, однако ими не злоупотребляли, а теперь, кажется, они выходят из обычая).
 
    В ограде замечаем  старинную же стелу из песчаника. При разборе надписи снова натыкаемся на  следы неизвестного исследователя, и здесь побывавшего до нас несколько лет назад. Он слегка обводил красной краской контуры орнамента и  букв на некоторых старых памятниках – для лучшего прочтения, надо полагать. Подобное мы встречали два года назад в Даугавпилсском районе. Краска оказалась весьма прочной.
 
    Так что же нам «рассказала» эта единственная  «настоящая» стела Скангельского кладбища?
 
    На лицевой части в обрамлении волнистой «сени» зауглублена плоскость, на которой контуром обозначен Голгофский  восьмиугольный Крест, с «титлами и орудиями страстей». Часть «титлов» («Исус Христос, Сын Божии») из-за недостатка места размещена на плоскости самого Креста. Оборотная сторона стелы оказалась испещренной довольно стройными рядами строк. Оказывается, что этот по тем временам, видимо, самый дорогой на здешнем кладбище, памятник – еще один свидетель неутешного родительского горя. Нам уже встречались  такие, как бы слишком монументальные памятники детям от скорбящих родителей. Причем  над могилами последних мы видели гораздо более скромные памятники или вообще  только следы давно истлевших деревянных крестов.
 
    На Скангельской стеле  читаем традиционное:  «В надежде общего воскресения упокой Господи душу усопшея рабы Твоея Евфросинии девицы. На сем месте погребено тело рабы Божией Евфросинии Федоровны девицы Роголевой, преставившейся месяца  сентебря (!) в 1 день 1887 Жития ея было 14 лет 8 месяцев от роду. Соорудил  памятник сей родной отец ея Федор  Макарович  Роголев». Год обозначен славянскими цифрами, но в нынешнем летоисчислении. (Последняя буква-цифра уже не разборчива то - ли двойка, то - ли семерка).
 
    Рядом с могилой девочки – два литых металлических Креста на общем основании (что встретилось нам впервые). Один  из них датирован 1890 годом. Возможно, это дед и бабушка девочки Фроси. А дальше под двумя идентичными крестами из полированного гранита покоятся Феодор Рогалев и, скорее всего, его супруга Матрона. Еще дальше – дорогой гранитный Крест поставлен Матрене Федоровне Ларионовой, урожд. Рогалевой, скончавшейся в 1924 году в возрасте 60 лет. На основании памятника – эпитафия: «Да будет ей вечная память незабвенной жене от С. А. Ларионова, дер. Вальки». Видимо, у  Федора Рогаева была еще и младшая  дочь, 1880 г.р.
 
    Так  на этом самом богатом семейном кладбище Скангелей  мы встретили все виды наиболее долговечных памятников конца XIX -  начала XX веков: каменную стелу, железные литые кресты и памятники из отшлифованного гранита. Жаль, что все это великолепие  пребывает в таком запустении.
 
    Железные кресты с литыми буквами,  относящиеся к концу XIX века, здесь не редкость, например, на могиле Марии Астафьевны, рядом - такой же крест Максиму Евстафьвичу, поставленный внуком.
 
    Скангельское кладбище производит неплохое впечатление, однако почти в центре его  несколько  участков по 2-3 «сотки» остаются совсем одичавшими, зарастают кустами, крапивой и малиной. Над зарослями ничего не поднимается, но в глубине их можно наткнуться на  небольшой каменный памятник, (Фото 4-7), а может быть – на упавшую стелу….
 
    День окончательно разгулялся… Пахло подсыхающим сеном.. Нас ждала дорога.  Бросив прощальный взгляд на Скангельский погост, мы еще раз полюбовались на своеообразную архитектуру молитвенного дома  и направились к северу, в Костыги.
 
    Некоторые фамилии   погребенных на  Скангельском кладбище:
          (* отмечены наиболее часто встречающиеся фамилии)

    Анушковы, Амосовы, Байковы, Буловы, Бумажкины,**  Вашуровы, Гусевы**Даниловы, Журовы, Забалуевы Зайцевы, Зубаревы, Ивкины**, Кирилловы, Китовы, Кирсановы, Козловы, Курченковы, Кузнецовы, Лавровы, Логиновы**, Медведевы, Михайловы, Осиповы, Орловы, Пакулевы, Пахомовы, Растопчины, Рогалевы, Сафоновы, Селивановы,   Сивцовы, Степановы, Столяровы, Толстопятовы, Федоровы, Фирсовы, Харламовы, Цветковы, Шкуратовы, Щедровы, Якушевы… Конечно, еще и Ивановы, Петровы…
 

     …Кладбище обнесено забором из мелкой сетки, местами уже исчезнувшей. Заброшенных могил почти нет. Несмотря на отсутствие правильной планировки, оно производит  хорошее впечатление преобладанием Крестов над «визитками» и другими видами памятников, ухоженностью семейных участков, да и красотой самого места. Маловероятно, что кладбище старше самого храма. Каменных памятников, железных крестов XIX - начала XX века мы не нашли. Как, впрочем, и хотя бы одного большого старого деревянного Креста.

    Места свободного достаточно. Жаль, что из лощинки на востоке и сюда уже подступает грозная напасть - борщевик.
 
    Первоначально в наши планы входило после осмотра кладбища  взглянуть на ближайшие дома (все старые) сфотографировать  какие-нибудь характерные детали (наличники, например), расспросить, если кто найдется дома. Расположенный прямо напротив ворот моленной домик  явно был давно заброшен, но второй,  тоже выходивший верандой и окнами на  крохотный пятачок «площади», был еще обитаем. Мы надеялись, что может, оттуда  кто – то появится, полюбопытствует, кто это подъехал и бродит по кладбищу.
Люди появились, но не любопытствующие, а «жаждущие».  Один из нетвердо стоявших на ногах мужичков сразу уселся, привалившись к стене, а другой постучался в окно и вскоре через него получил желаемое. Отпало всякое желание разговаривать с аборигенами, померкло светлое чувство от этого места. Видели бы  строители  этого большого храма своих потомков  в разгар рабочего летнего дня открыто пьянствующих на перекрестке у самой моленной!
 
    Не желая окончательно омрачать свое впечатление от Костыгов, мы  быстрее погрузились в машину и уехали.
 
    Наш дальнейший путь лежал в

    Снова уже привычные глазу развалины общественных  и хозяйственных построек. Вот прямо на дорогу выходят давно не открывающиеся ворота  старинного бревенчатого сарая, вплотную примыкающего к  дому. Во дворе видна старая застекленная веранда. На крыльце – выпивающие мужички. Горько и …привычно.
 
    Дорога подводит нас вплотную к подъему  на холм, где видны солидные кладбищенские ворота, а сама уходит вправо и налево в обход холма.  Навстречу нам от ворот спускается, тяжело опираясь на палку, пожилая женщина в плаще, с метлой под мышкой. Здороваемся, спрашиваем, что за кладбище - Макаровское? К нашему удивлению, слышим в ответ: нет, Ломовское!

    Оказывается, мы незаметно въехали в Ломы – сильно раскиданное поселение, образовавшееся из нескольких деревенек или групп хуторов (например, Бортниеки).

    Знакомимся. Анна Никифоровна Бурилова ходила убирать кладбище.(Фото 4-13) «И своё и… вообще. Родных, знакомых…все же люди были»… Есть такой  исчезающий уже тип немолодых женщин, добровольно взявших на себя заботу о десятке (а то и больше!) семейных «участков», чаще всего осиротевших или просто забытых. Из разговора выясняется, что  Анна Никифоровна  ходит на кладбище почти каждый день: сегодня одних уберет, завтра – других. Тем более, что живет рядом (кивок в сторону, откуда мы приехали). Она охотно соглашается проводить нас по кладбищу, пробормотав про себя, что  это лучше, чем «глядеть на этого пьяницу».

    Втроем поднимаемся  на весьма крутой холм, к осененным крестом воротам из металлических прутьев на старинных столбах из кирпича и камня. От ворот отходит невысокий забор из штакетника на каменных же столбах. Все пристойно, как и на прилегающей к воротам территории.

    А.Н. подводит нас к большому ухоженному семейному кладбищу Смолиных с заваленной дорогими цветами свежей могилой, поясняя, что «вот этого Степана из Риги привезли. Известным певчим был, а может и поповал где…не знаю» .

    Неподалеку видим  стройный железный крест над совсем исчезнувшей могилой. На лицевой стороне белой краской поновлено изображение Креста и титлы. На оборотной читаем литые буквы: «На сем месте погребены тела раб Божиих Марка Павловича и детей его Марии, Иоанна и Ипатия. Поставлен сей Крест женою его в память» Даты нет, предположительно это могли быть 80-90 годы XIX века.

    Огляделись на кладбище… Никаких следов планировки. Семейные участки окружены  зелеными изгородями, кое-где есть скромные оградки из белых или голубых металлических труб. Впрочем, такой порядок нас радовал недолго. Этот ухоженный кусочек большого кладбища, фактически, был единственным. Дальше нас ожидало не просто разочарование, а скорее шок!

    Три четверти этого большого, древнего (с XVII века, говорят) кладбища оказались настоящими джунглями из кустов, деревьев, заросших метровой травой оград. Мы пробирались узкими, путаными тропинками, петлявшими то в глубине зарослей, то выбегавшими на крутой склон, откуда открывался  красивый вид на окрестную панораму. (Фото 4-14) И не только красивый – у окружавшей кладбище дороги были  свалены огромные – не кучи, а холмы мусора, лежащие уже давно, видимо с прошлого года. Да, таких запущенных кладбищ мы еще нигде не видели! А ведь за три года побывали почти на полусотне  староверских погостов Латгалии. В том числе – там, где не то что общин, но и самих староверов уже не осталось. Там самоуправления волостей не забывали о своих обязанностях.
Здесь же Галянское волостное руководство (примерно в 20 км отсюда), занявшись украшением своего центра и его католических святынь, «забыло» этот уголок, с конца XVII века обжитый русскими. Да и у самих здесь оставшихся староверов или их потомков, видимо, совсем опустились руки…

    Да, права была Анна Никифоровна: без нее мы бы совсем заблудились здесь. На наш вопрос о каменных памятниках и крестах, она ответила, что того, что мы называем стелами, здесь вроде бы нет, а старый каменный крест есть – один, только дай Бог его найти. Поплутав, мы его нашли - в чаще весело разрастающихся кустов. (Фото 4-15) Высотой более 2 метров, он пока несокрушимо высится на  каменном же основании редкой работы – словно установлен на нескольких мягко круглящихся подушках.  На таких крестах из местного крупнозернистого камня  трудно высекать надписи.  В Екабпилсе подобные Кресты ставили в 50-60 годы XIX века. Нашли мы и один  сравнительно большой деревянный крест, но не столетний. И тоже над исчезающими могилами. (Фото 4-16).

    Могил наставников  не нашли. А.Н. показала нам скромный памятник своей знакомой - Скачковой Мамелафы Аксеновны (1912 – 1999), которая «всю жизнь, с детства, пела на клиросе»

    Скупы  местные староверы и на эпитафии. Даже самую краткую «Покой, Господи, душу..» и то редко встретили. Правда, нашли на простом бетонном Кресте  и такую, полустертую: « О Христе братия и любезные сестры, помяните на сем месте преставившуюся рабу Божию Наталию…Суетной жизни ея со дня рождения было 64 (?) года..)… А какие «кондовые» имена встречаются на здешних скромных памятниках!.Вот только несколько из них: Матрона, Мистридия,  Мамелафа, Фелисата, Улита, Сысой, Ферапонт…

    Вот только некоторые фамилии староверских родов, на протяжении почти трех веков погребаемых на этом холме …

    Базуевы,  Барановы, Береза, Винтрюховы, Говоркины,  Дукальские, Ивановы, Зорины,      Колесниковы, Котовы, Крупенниковы,  Лавровы, Маслобоевы, Никитины, Плауновы, Прошкины, Рыковы,  Селезневы, Серковы,  Скачковы, Сметанины, Смолины, Соболевы, Ушаковы, Цветковы,  Цедруновы, Чернобровы, Чулковы, Щербаковы,  Юдины  и еще многие, многие…
 
    На наши расспросы Анна Никифоровна  с горечью рассказала, что теперь  на этом кладбище зарывают «всех, кого попало…Какая теперь жизнь? Все позакрывали: и школу, и медпункт, и почту. Зато ба-ар открыли для пьяниц да еще в бывшей школе..»

    Не желая усугублять ее горечь дальнейшими расспросами, мы подвезли А.Н. до дома (того самого с громадой сарая, вплотную к дому) и, простившись, поехали искать моленную…

    По традиции  считается, что Ломовская община – одна из самых старых в Латгалии, -существует с 1675 года! Нынешний молитвенный дом построен около 1912 года. По воспоминаниям И.М. Чулкова , дед его, Василий Родионович, головщик и и.о. наставника до 1953 года, рассказывал, что лес для моленной  вывозили  сами мужики, люди не слабые и к тяжелой работе привычные.
Но один из них (к сожалению, имя и прозвище его я забыла) отличался не только огромной силой, но и добрым нравом. Застряла лошаденка с грузом бревен в грязи, бьется  в хомуте, не может вытянуть телегу, хотя хозяин и помогает ей из всех сил. Увидел это силач, подошел, сказал лошаденке в ухо что-то вроде «Что ж ты, голубушка, так и надорваться можно», выпряг лошадь, сам взялся за оглобли и выволок воз на сухое место…

    В новой моленной вскоре оказалось тесно – община перед Первой мировой насчитывала около 2000 человек. Обдумали, решили –  и разобрали крышу, нарастили стены и построили «хоры», т.е. большой балкон.  Благо мастера были свои…

    Вот и стоит сейчас этот зеленый молитвенный дом под зелеными липами. Два окна на втором этаже и есть окна тех «хоров». Колокольни нет, к службе созывали звоном «била» - рельса за чердачным окном. Даже после Второй мировой Ломовская община насчитывала около 1700 человек, в ее приход входили и старообрядцы нескольких деревенек на территории  теперь уже Резекненского района. Но вот запустели эти места, много лет нет настоящего наставника, один за другим отходят в мир иной и певцы-причетники. Как и большинство сельских староверских храмов, и этот не раз был ограблен. Не потому ли его входные двери сегодня заперты совсем условно?

    К нам вышла проживающая в старом доме напротив моленной чистенькая старушка в новом фланелевом халате, опирающаяся сразу на две «клюки». Дом этот строил ее отец, а сейчас «молодежь ремонтирует». Кстати, на одном из окон сохранились остатки наличника, по рисунку типичного для этих мест. Мы узнали, что  «в моленной теперь только разве хоронят». На наше горькое недоумение по поводу кладбища, жительница тоже скорбно подтвердила: «Да наш председатель  людей собирает – собирает, да не приходят..».  Разочарованные и огорченные, мы не задали местной старожилке ни одного из заготовленных вопросов. Валерий только расспросил, как выехать на шоссе Риебини-Галяны–Виляны, выслушав своеобразное объяснение («вот за тым домочком налево, там будет такой Янкин двор»…) почесал в затылке (Фото 4-17), стал прощаться…

    Проплутав по разбитому асфальту когда-то внутирипоселковых или совхозных дорог, мимо пустых общественных зданий и загорающих в садиках дачников, мы выбрались на шоссе, оставив позади полдня пребывания в этом печальном уголке Латгалии, где жизнь еле-еле теплится.

    …Так я побывала в Ломах. Это название я слышала с раннего детства. ЛОМЫ…такое короткое, сильное слово. Там семья моего деда  по отцу Ивана Софроновича труднейшей зимой 1917-1918 года прожила «в беженцах»…Они – двое взрослых, 17-летняя дочь Дуня  и два мальчика – 10 и 12 лет – покинули Якобштадт в конце сентября 1917 года, когда город оставили русские войска, и туда вступили кайзеровские части. Собирались наспех, припасов взяли мало, да и было ли что брать? Ведь с лета 1915 года город был прифронтовым, поля прикатали, не дав убрать урожай 15 года, потом не давали и сеять там, где тянулись полосы этого рода Китовых. Так что наши поехали «налегке», к кому-то из дальней родни. А у тех самих семья большая…В общем, к весне собирали и ели первую траву и корешки варили. Умница Дуня, окончившая в 1913 году Мариинское училище (что для староверки тогда было большой редкостью), рукодельница и помощница во всем – как же старшая дочь! - заботясь о младших, отрывала от себя еду, ослабела и истаяла на глазах своих родных.  Ей только-только исполнилось 18 лет. Похоронили ее вот в этом холме, по которому мы так тяжело ходили. В годы послевоенной разрухи никто не мог приехать в Ломы, присмотреть за могилкой. Когда же в конце 20-ых годов мой дед с одним из сыновей  выбрались на коне в Ломы, на кладбище уже ничего нельзя было узнать. Родня тоже померла. Так и остался этот холм большой могилой Евдокии Ивановны, которую до конца своей 80-летней жизни с любовью и благодарностью вспоминал ее брат Никанор.

    Кстати, и по материнской линии - по Буклагиным – у нас тут была тоже родня в роду Сметаниных…

  ….В тот день 10 июля, проехав Виляны, мы выбрались на магистраль Рига –Екабпилс –Резекне (и дальше-на Москву) и повернули домой. По дороге заехали посмотреть кладбище в Кристелях (тоже старой, когда-то крепкой общины). Нас и здесь ждало разочарование: три маленьких пригорка, старые могилы запущены, каменных старых памятников нет, даже ворота совсем перекосились..

    Весь обратный путь июльское солнце долго светило нам в глаза. В окно врывался теплый ветер с запахом трав и свежего сена…Да, пестрым для нас был этот день.

* *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *