25 июля. Выезжаем под нудным моросящим дождиком. В такую погоду ходить и лазить по заросшим старым кладбищам - не слишком большое удовольствие. Поэтому запасаемся  подходящей одеждой и обувью, складываем все в багажник. В душе надеемся на прогноз, обещавший только «кратковременные дожди по всей территории». Руководитель экспедиции, садясь за руль, напоминает о тех,  «кто не рискует…»

    Сегодня целью нашей поездки являются поиски и  первое ознакомление с несколькими кладбищами староверов, живших в  западных волостях Даугавпилсского района, прилегающих к Прейльскому району, а также в Малиновской и Вышской волостях. Конечно, все кладбища  данного региона мы посетить не сможем, тем более маленькие. Наставники из Даугавпилса  рекомендовали Рубенишки, Зеленовку, Макаровку…Нам самим еще хотелось взглянуть на Данишевку и заодно -  на красоты окрестностей озер Вышки. Все зависело от того, что найдем, т.е. сколько потребуется работать на каждом кладбище, и еще от погоды. Не исключали и ночевки в Даугавпилсе.

    Опять под колеса нашего старенького ВМW ложится знакомая дорога А-6 Рига - Даугавпилс.

    Знакомый пейзаж продолжает менять краски.  Спелые озимые хлеба начинают полегать - это после  сильных дождей с ветрами. В  прошлые годы  в последние дни июля жатва озимых часто  уже шла полным ходом.

    Знакомые аисты стоя мокнут в гнездах головой к ветру – почти везде по трое. Скоро им готовиться к отлету.
 

    Вот и Ливаны – небольшой городок у места впадения Дубны в Даугаву  С XVI века  владельцами этих мест были бароны Ливены, в 1533 году они построили здесь поместье Ливенгоф, которым потом с XVIII века и по 1917 год владели бароны Корфы. В ХХ веке в городке постепенно стала развиваться стекольная промышленность, вырос  известный и в Европе своей продукцией Ливанский стекольный завод, а также  домокомбинат, продукция которого – «ливанские домики» -  была широко востребована в Прибалтике. Теперь Ливаны – заметный культурный центр многонационального  края. В городе – храмы четырех конфессий: католический, лютеранский, православный и старообрядческий. Последний  стоит на улице Вецтицибниеку (Старообрядческой) на самом береговом откосе над Даугавой.   После войны под него приспособили обычный частный дом. В конце 90-ых годов стараниями наставника Ф.П. Бехчанова к нему была пристроена большая колокольня с подсобными помещениями на первом этаже.   Внутри небольшое помещение молитвенного дома хорошо отремонтировано, уютно и красиво.

    В самом центре Ливан начинается дорога на Прейли, районный центр.

    Но в этот раз проезжаем Ливани насквозь, не сворачивая на Прейли.

    Через 9 километров начинаются земли Ерсики… Легендарная Ерсика, одно из крупнейших укрепленных поселений латгалов к началу XIII века. Ерсика, окутанная преданиями, былями-небылицами и все меняющимися истолкованиями Хроники Генриха (Индрика) Ливонского…По словам хрониста, в Ерсике (Gercige) было несколько православных церквей, а правителя звали Всеволод (Visvaldis). Из всех правителей Ливонии к началу Х111 века автор хроники только Всеволода называет королем. В 1209 году отряд немецких крестоносцев взял штурмом и разрушил эту деревянную крепость.

    Знаменитого городища с шоссе не видно, оно располагалось на берегу Даугавы. Туда укрепление обрывалось 18-метровой крутизной, а со стороны суши городище теперь выглядит небольшим плоским возвышением, распаханным еще перед войной собственником земли

    Зато у самого шоссе расположился один из самых интересных объектов на всем  более чем двухсоткилометровом пути из Риги в Даугавпилс. Это уникальная православная церковь Преображения Господня. Еще ее называют передвижной железной церковью. Стены, оконные рамы, стропила крыши и сама крыша, барабан купола и сам купол – всё сделано из железа и чугуна. «Родина» этой церкви и место первого служения – Одесса. Там ее и «приглядел» управляющий дорогами Северо-Запада России Кауфман. Он добился переноса  церкви в Даугавпилс (Двинск), куда она в разобранном виде и прибыла по железной дороге в 1866 году. Там она первоначально служила для нужд военного гарнизона. Однако небольшое помещение было слишком тесным, так что было решено строить новый храм. Железная церковь вновь была разобрана и снова по железной дороге перевезена уже в Ерсику. В советское  время она была не раз обворована, да и металл не вечен…В последние десять лет велись реставрационные работы с участием и местных меценатов.  Русский акцент храма был усилен  возведением бревенчатых домика, колодца и изгороди вокруг церкви. (Фото 5.1) Теперь там изредка проводит богослужения священник Ливанского православного прихода.

    Быть может, из-за присутствия таких важных туристических объектов  в Ерсике только что закончены прокладка и обустройство широкой асфальтовой велодорожки  на правой обочине шоссе. Впрочем, подобное обустраивается и в других местах туристического интереса, не только на шоссе государственного значения. А вот светофор?!…

    Местами шоссе  совсем близко подходит к Даугаве. И здесь–то и видны перемены: над самым откосом строятся особняки, владельцы которых спешат сразу огородить свою территорию, перекрыв всем прочим подход к берегу…

    В остальном – все по-прежнему. Пустуют  и зарастают земли, пустеют и разрушаются несколько старых домов, глохнут сады при их. Исчезают огороды при некоторых еще обитаемых домах.  Кое–что остается неизменным за эти три года, что мы регулярно  проезжаем мимо. Например, при небольшом домике слева от дороги  под старой сосной  пасется  черно–серый козёл  классического облика:  с большой бородой и красивыми рогами. По другую сторону шоссе вплотную к нему растет большой яблоневый сад, явно оставшийся с колхозных времен. Так вот в нем, теперь приватизированном, каждое лето  пасется  пять –семь коров. Конечно, и саду и коровам польза, а вот полезно ли их молоко?
 

    Ницгале. Здесь нам сворачивать с шоссе  А-6 влево. Справа, почти на самой Даугавской круче, стоит высокий, белоснежный, под красной крышей однобашенный костел Римско-католической церкви, посвященный Рождеству Богоматери. Когда-то именно здесь был волостной центр с  лавками, корчмой, аптекой и т. д.  Костел   выстроен в 1863 году на средства местного помещика Генриха Платера -_Зиберга. Другая местная достопримечательность – самый большой в Латвии камень-валун. Считается, что объем его не менее 170 кубометров. С ним связано много легенд и преданий. Однако с дороги его не видно, а  идти к нему,  пусть и по живописной лесной тропе, под моросящим дождем  мы не решились.

    Едем по хорошей дороге, проходящей в основном по возвышенным местам. Судя по всему, дорога  проложена давно – это видно хотя бы по тому, что ее «обжили» солидного возраста хутора и усадьбы. Конечно, эту дорогу и спрямляли и  улучшали, но  она не из тех, что стрелой пролегла вдали от жилых домов.

    После  уже привычного, полного или частичного, запустения  придорожных десятков гектаров земель здесь радуют и сердце и глаза  разливы хлебов.

    Пережившая войны, коллективизацию и последние потрясения большая старая (по вековым деревьям судя – очень старая) усадьба у самой дороги. Хозяйственная постройка, выходящая глухой стеной на дорогу - в три шестиметровых бревна  длиной, глухие высокие ворота  с двускатной крышей. Жилой дом с дороги почти не виден, только можно судить, что он гораздо моложе хозяйственных построек. С одной стороны - вполне современный цветник. Все тщательно обкошено и убрано. Во дворе лаяли псы, да и обследование построек не входило сегодня в нашу задачу,  так что мы не попытались заглянуть во двор. Полюбовавшись на троицу аистов в гнезде на электростолбе,  поехали дальше.

    Вскоре дорога привела нас в  волостной центр – Калупе.  Теперь нам нужен был поворот  направо -  к югу, чтобы попасть на Балтмуйжское и Криванское староверские кладбища  этой волости.

    На отходящих в нужном направлении дорогах – никаких указателей. Все наши три попытки  что-либо выяснить у редких утренних прохожих ни к чему не привели. Спрашивали и по-русски и на государственном – ответ один: не знаю. Некая  растрепанная девица что-то даже нахамила. Были мы весьма удивлены: за все годы поездок по Латгалии  не встречали такой неприязни.

    В центре поселка стоит красивый высокий краснокирпичный костел, выстроенный в 1882 году. Около него – поворот в нужном нам направлении. Едем  наугад мимо добротных ухоженных усадеб полугородского типа. Почти в каждой – аистиные семьи на высоких столбах и  усыпанные плодами яблони. Вот справа какое-то кладбище – с роскошной оградой из красного кирпича и гранитной отделкой. Нет,  наши кладбища никогда не были столь богатыми, это католическое – даже ограда в том же стиле, что и у костела. Видим первый дом со скромными наличниками, заходим в пустой чистый двор, стучим в веранду. Хозяйка – очень пожилая, чисто одетая  католичка -  говорит с нами сначала через стекло, потом решается открыть дверь. Чуть настороженная, и все же приветливая вежливость старого человека,  типичная  для нашей страны…Она говорит по-латгальски, мы в целом все понимаем и улавливаем   направление к Балтмуйжскому кладбищу,  к которому  «pret kolnu» - подняться в гору. Сердечно благодарим, едем дальше, мимо пансионата – как нам и сказано. Еще один поворот, дорога похуже. Улица – не улица, или дорога в бывшей деревне? Никаких следов  имения (Балтмуйжа –«Белое поместье») по сторонам не видно. Наконец, на пути деревянный старый дом с остатками когда-то хороших наличников. Стучим. Внутри заливается собачонка. Вскоре открывается дверь, и хозяйка подтверждает, что мы на правильной дороге к кладбищу, до которого километра полтора. Уже уверенно трогаемся вперед, но метров через сто  водитель резко тормозит.  Слева от дороги,  словно сошедший с картинки, стоит выкрашенный охрой дом-теремок – весь в новенькой резьбе, от свесов крыши и  обрамления  окон до ограды цветничка и ворот в хозяйственный двор.

    Ахаем, вылезаем, начинаем фотографировать…А вот и хозяйка –приветливая средних лет женщина. (Фото 5.2) Через несколько минут  показывается и  мужчина, но он держится поодаль. Знакомимся, вручаем хозяевам наши «верительные грамоты» - книжку о старообрядцах Екабпилса и буклет о кладбищах.

    Дом этот имеет адрес не поселковый, а сельский – «Упмалес» (что-то вроде «речного берега»), хотя не то что речки – даже ручейка поблизости не видно. Живут тут Татьяна и Александр Далецкие.. Их сын обитает в полукилометре дальше в гору, там дом себе отделал. Но сначала  отделал резьбой, украсил родительский дом. «А дом этот стоит на месте  бывшей Балтмуйжской моленной. Сто лет назад ее поставили». Дед Татьяны  - Евтихий Тимофеевич Молчанов был здесь последним наставником. «Как он скончался в 1973 году (Царство ему  небесное!), так больше и некому стало вести службы. Где теперь молимся?  А по большим праздникам ездим в Криваны – вот по этой дороге, там будет много поворотов… Старая наша моленная стояла-стояла и развалилась. Сам дед жил неподалеку, в своем доме. Дом  как-то сгорел дотла (это на мой вопрос: не остались ли старые фотокарточки?). А потом вот на месте моленной Татьяна с мужем поставили дом.  Теперь вот проблема – как решить вопрос о земельной собственности? Где искать документы о принадлежности земли  бывшей общине?»

    Мы могли только посоветовать обратиться к В.В. Никонову, много работавшему в архивах по истории молитвенных домов Латгалии, и дали его телефоны… Уточнив дорогу к кладбищу, проехали  (в гору!) еще неполный километр. Справа и слева  редко стояли старые и модернизированные дома,  по внешним признакам русской постройки. Один из них поразил нас своими размерами и сохранностью отделки.

    На обратном пути мы узнали у Татьяны Далецкой, что дом этот строил крепкий хозяин Семен Ваньков, похороненный почти рядом с домом. Ныне дом фактически пустует, изредка наезжает внук…Видно, что и для этого красивого дома, все еще гордо смотрящего на дорогу  восьмью (!) окнами фасада и большой нарядной застекленной верандой с парадной дверью, наступают горькие времена. Еще цела шиферная крыша,  не сняты ставни, они даже не закрыты, целы все наличники, не побиты стекла веранды. Но печать запустения уже легла и на этот дом: нарядные когда-то, белые рамы окон давно просят обновить краску, цветы в обязательном прежде палисаднике под окнами совсем заглохли, кусты сирени и жасмина  годами не подстригались. Они заслоняют окна и сам дом.

    А сколько труда Семен Ваньков некогда вложил в строительство и украшение дома! Затейливая пропильная резьба двухрядовых наличников причудливо соединила темы плодородия и солярно-дождевую. Не сразу заметишь, что и под самой крышей тянется накладной резной карниз, олицетворявший когда-то  щедрость тех вод, «что превыше небес». Приглядевшись к наличникам дома Ванькова, мы поняли, что молодой Далецкий  украсил родительский и свой дом почти точной копией древнего охранительного мотива наших предков, продлив этим его существование еще на несколько десятилетий.

    Метров через 300 за домом Ванькова мы увидели кладбище. (Фото 5.3). Когда-то дорогу с помощью техники врезали в холм, «смягчив» крутой подъем. Видимо, тогда и была построена  лестница из десяти широких цементных ступенек, ведущих к воротам. Арка ворот из старого красного кирпича с тремя нишами для Креста и икон, которых нет уже давно. Сами нынешние ворота – из двухметровых деревянных планок. Чуть пониже – планки не старого еще забора, которым обнесено кладбище с трех сторон. Его западная сторона когда-то упиралась в лесок, теперь расчищенный. Кладбищенскую рощу  с севера и юга ограничивали поля, теперь ставшие скорее пустырем, чем  лугом. С юга наезжена машинная колея вдоль ограды: ясно, что там оставляют машины и именно оттуда теперь вносят покойников, а не по крутым ступеням главного входа.

    Само кладбище –  это чистая роща площадью около полгектара. Сказать, что оно четко спланировано, нельзя, но порядок есть, фамильные участки  оставляют проходы, металлическими решетками оград не злоупотребляют.

    Быстро пройдя кладбище, убеждаемся, что памятников XIX века здесь нет. Это вполне совпадает с тем, что  сама община основана примерно в 1907 году (по данным довоенных старообрядческих календарей). Другой вопрос – из каких мест Латгалии пришли в начале века балтмуйжские староверы?..

    Несколько имеющихся на этом кладбище невысоких «стел» оказались бетонной имитацией их каменных оригиналов.   Самыми  старыми, хотя и не датированными, памятниками оказались два  высоких металлических Креста на бетонных основаниях. Оба они порознь стоят над осиротевшими, расплывшимися могильными холмиками (Фото 5.4). Букв и дат на них нет, только в центре перекрестья когда-то впаяно небольшое домашнее «распятие с мироносицами». Такие Кресты  ставили до первой мировой войны, - мы это выяснили на других кладбищах. Оба Креста  в хорошем состоянии, один даже недавно покрашен светло-серой краской (вместе с основанием), другой заботливо очищен от всяких вековых налетов и коррозии…Чья именно эта забота - самих староверов или самоуправления? Можно сказать, что мы впервые  встретились с фактом поддержания  и заботы о самых старых и ценных памятниках на  уже осиротевших и безымянных могилах.

    Жаль, что на обратном пути забыли спросить об этом Далецких.

    Большинство нынешних памятников относится ко второй половине ХХ века и представлены разнообразными цементными Крестами. Плит-визиток немного.

    В конце кладбища нам открылась непривычная картина: редко расположенные  рядами одиночные могилы. Часть из них – под восьмиконечными Крестами, у ног других – небольшие каменные плиты с именами (часто не русскими) и датой смерти. Мы догадались: это погребены обитатели пансионата. Мир праху их!

    Проходя кладбище в последний раз, мы как-то случайно обратили внимание на растущие здесь деревья. Это дубы, березы, несколько лиственниц, но большая часть  - липы. Все деревья примерно одного возраста, березы уже стары, некоторые спилены. Но столько лип! В каком лесу найдешь такое? Невольно напрашивается предположение, что основатели Балтмуйжского кладбища  выбрали для него кусочек чистого поля и дружно засадили его кто чем хотел…

    Староверских семей тут жило немало: Амбросовы, Андреиченко, Богдановы, Ваньковы, Голубовы, Григорьевы, Егоровы, Ефимовы, Жуковы, Ивановы, Махалины, Молчановы, Могутовы, Морозовы, Рагелис, Романовы, Савельевы, Синицины, Сорокины., Цветковы, Федоровы, Филимоновы и иные..

    Мы вернулись в Калупе, нашли поворот на Криваны и покатили…до первой безымянной развилки. Взяли вправо, проехали километра два – смотрим  уже граница Вабольской волости. Вернулись назад и поехали по другой дороге. Ветер усиливался, обрывки туч неслись над редко стоящими вдоль дороги хуторами. Среди них все чаще встречались брошенные и разрушенные постройки.

    Планировали мы доехать до Криванской моленной, которую я видела лет пять назад. Небольшой перекресток сельских дорог, обжитый – вроде бы в одном доме еще кто-то есть. Пока мы собирались выйти и спросить, В. В. глянул влево и заметил на фоне недалекого леса белеющие ворота. Решив, что это и будет кладбище,  мы поехали туда и не ошиблись.

    После балтмуйжских, капитальных ворот эти бело-голубо-зеленые под большим металлическим крестом показались нам весьма скромными  и чуть-чуть …не русскими. (Фото 5.5). От ворот отходит забор из невысокой сетки.

    Территория этого кладбища расположена в естественном лесу, с трех сторон ограничена заброшенными полями, с восточной  продолжается  лес. На первый взгляд она составляет примерно гектара два.

    Странное впечатление произвело на нас Криванское кладбище уже через первые же десять – двадцать шагов.

    От ворот разбегались тропинки и тонули в густой траве и в кустах, видимо, поднявшихся года через два после большой чистки кладбища. В этих зарослях кое-где выглядывают «обжитые островки» с памятниками и оградками. Побывав почти на полусотне кладбищ, мы привыкли к скученности и к тому, что захоронения совершают в два, а то и три слоя. Здесь же - такой простор, столько свободного места, что кажется, фамильные  участки почти везде словно разбежались подальше друг от друга…Несколько таких слева, где-то далеко справа и еще  что-то впереди, не видно за маленьким взгорком…

    Подходим к самому красивому памятнику слева от нас. Большой строгий памятник из полированного черного гранита увенчан крестом (Фото 5.6). Покоится раб божий Иван Мартинович  Лисицин (1861-1928) и дальше все семейство Лисицыных – под менее  импозантными, однако сходными по размеру и стилю памятниками конца ХХ века. Лисицыны..А за их оградой –куда более скромные памятнички  Зайцевым.

    Ветер усиливается, редкие старые деревья над нашими головами раскачиваются и скрипят, одно так прямо стонет. Я не боюсь кладбищ ни вечером, ни тем более в середине дня, однако, в этом странном месте становилось все тревожнее...

    Обходим еще один «жилой» участок, побольше, чем первый. Почти вплотную теснятся  оградки Карповых, Даниловых, Сергеевых. Еще Даниловы… Бетонные кресты, «визитки»…деревянные крестики над свежими могилками. И вдруг рядом, за оградкой среди травы – невысокая двойная стела. Она сравнительно недавно покрашена алюминиевой краской, а кресты - черной.  На обороте  в двух клеймах высечены надписи, повествующие, что здесь в 1909 году, с разницей в месяц, погребены рабы Божие Карп и Дария.  Дальше,  среди ухоженных могил семьи Бобиковых, видим еще одну стелу. У нее непривычное глазу остроугольное навершие. (Фото 5.7)    Обратная сторона покрыта надписью из 11 строк, из которых удалось разобрать: «Помяни мя Господи егда приидеши во  царствие си. На сем месте погребено тело раба Божия Григория…месяца февраля»  Год прочитать не удалось..

    В одной из семейных оградок нас заинтересовал большой, удачных пропорций цементный беленый крест на нетрадиционном основании в виде усеченной пирамиды. Какое-то особое спокойствие и уверенность излучал этот Крест у самой ограды кладбища…Рядом с ним – не вполне канонический современный памятник супругам Зилевым с их двойным портретом.

    Над густыми зарослями трав возвышалась усеченная вершина небольшой стелы из розового гранита. Твердый камень прекрасно обработан, даже в плавных закруглениях «плеча». На лицевой стороне –Голгофский Крест, выполненный низким рельефом. Над ним – подобие сени из каменного «шнура» с  «подвешенными» на нем  мягко закругленными зубчиками. (Фото 5.8) С боков Крест обрамляют треугольнички, обращенные вершинами к центру. Верху на боковых гранях есть углубленное круглое клеймо. Для чего оно предназначено? Только как декоративный элемент? К сожалению, никакой информации  на этой стеле нет. Тем не менее, подобных стел - по качеству обработки камня, общей форме и орнаментике – мы еще не встречали на сельских кладбищах.

    Из зарослей кустов в разных местах глядели на нас вершины цементных крестов. Словно утопая в болоте забвения, они тянулись хоть что-то сказать о себе живым. Деревья скрипели все тревожнее…

    В кусты мы все же не полезли. И внезапно у нас будто глаза открылись, и мы сразу увидели еще несколько стел. Так бывает с грибниками: найдешь боровик – не отрывайся, обязательно увидишь еще.

    Большая стела из серого камня широко распространенной формы – с двумя остроугольными «зигзагами» по бокам на уровне большой перекладины Креста. «Зигзаги» трех уровней в «глубину» камня, и сама работа камнереза и нынешняя сохранность хорошие.

    Стела помещена на каменное основание, сильно ушедшее в землю. Собственная ее высота –163 см. «Титлы» вокруг Креста нанесены неглубоко и почти стерлись. На обратной стороне почти вся плоскость занята  надписью. Неполные десять строк высечены не вполне уверенным «почерком» и  не на одну глубину. По сравнению с верхними строками, нижние читаются гораздо хуже. Самая  неразличимая – четвертая снизу строка с датой смерти, обозначенной  по–славянски – буквами, однако,  похоже – в исчислении от Рождества Христова, а не от сотворения мира. Дату нам определить так и не удалось.  Остальная запись гласит: «На сем месте погребено тело  раба Божия Калиника. Помяни его Господи, егда приидеши во царствие си.»
Такие стелы  были распространены в южно - латгальском  регионе с 80-ых годов XIX века. Слабые в художественном отношении «реплики» этого типа встречались и  в 20-е годы.

    Подтверждение  вышесказанного находим сразу же. Это небольшая грубовато обработанная стела, почти без орнаментов. Лицевая часть занята традиционным Крестом, на оборотной стороне врезаны два «зеркала», или клейма. В самом верху - неумело высеченная дата  «1920» или 1926?. Дальше  в столбик идут слабо различимые имена в винительном падеже. Подразумевается (Помяни, Господи, душа раб Твоих) Евлампия, Федосия. Екатерины, Сафония, Григория, Евдокии (?). Последняя строка, похоже, говорила о вечной памяти. Нижнее «зеркало» содержало еще три неполные строки. Там буквы еще менее различимы, они затекли алюминиевой краской, которой  когда-то «подновляли» памятник…Сомнительно, чтобы все шестеро умерли в один год. Судя по различиям в начертании и глубине врезки букв,  имена высекали по мере отхода членов семьи в мир иной, причем высекал  не только не профессионал, но и мало сведущий  в правописании старинных имен: например, вместо «Федосия» следует писать «Феодосия»…

    Видели мы и еще одну двойную стелу, увенчанную большим каменным шаром. Таких много в Даугавпилсе и его окрестностях – Володине, Кривошееве. Надпись на основании тоже затекла краской и еле различима.
Постепенно нам становится ясно: странности в современном «заселении» Криванского кладбища объясняются тем, что весь его обширный центр, сейчас быстро зарастающий, занят могилами дедов и прадедов нынешних немногочисленных  старообрядцев,  здесь и где-то далеко живущих. Места много, так что в повторных захоронениях нужды нет.

    Да, работа для исследователей на этом кладбище есть, мы же всего только – разведчики, по крайней мере, сегодня. Впереди у нас  еще длинный  путь.  Придя к таким выводам, мы уже направились к воротам. И тут нам был преподнесен, можно сказать, последний подарок от этого места.

    Вроде бы мы уже здесь проходили, но, наверное, смотрели в другую сторону. За кустами одичавшей сирени, на ландышевой полянке с одинокой оплывшей могилой стоит серая каменная стела  не виданной еще формы и прекрасной сохранности. Под нею основание из похожего же камня, прекрасно отработанного на шесть граней. Если смотреть строго фронтально (Фото 5.9), и основание, и памятник предстают прямоугольными плоскостями. Памятник увенчан остроугольной «сенью», жесткость которой несколько смягчается   тремя округлыми выступами, придающими, однако,  фронтальной стороне памятника что-то немного иноверное. Голгофский крест правильных пропорций выступает из плоскости больше чем на половину (горельеф) и внутри еще оконтурен узкой линией. Титлы все на месте, они достаточно крупные, но сейчас плохо различимы. Боковые грани всю лицевую плоскость обрамляют двумя простыми, слегка выступающими столбиками, без каких-либо узоров и украшений. Подножие Креста - Голгофа – обработана не традиционно (ступеньки по  бокам или округлый скат холма). Здесь три широкие ступени, выступая вперед из общей плоскости камня, как бы зовут и нас прямо к подножию Креста. Это придает памятнику черты монументальности (будь он увеличен раз в пять, получился бы впечатляющий  памятник общественного значения).

    Совершенно неожиданными предстают обратная сторона надгробия и его боковые грани. (Фото 5.10) Даже сейчас, когда я это пишу, глядя на фотографии, не верится, что на них один и тот же памятник! С обратной стороны вид у него гораздо более древний и русский. С «фасада» он кажется легче  и стройнее,  за ним совсем не угадывается массивная толща камня. Только сейчас я поняла, что бока оттуда совсем не видны потому, что мастер их просто спрятал! Мы не догадались измерить ширину лицевой и оборотной плоскости, но снимок последней с угла показывает, что край «фасада» на пару сантиметров выдается над боковой гранью. К тому же боковина вытесана  плавной ложбиной, особенно в верхней и средней части… Навершие памятника в этом ракурсе тоже совсем иное:  «ацтекская пирамида с храмиком наверху», только не с равными, а  попарно одинаковыми гранями. (Простите за неуместное сравнение, но иное не пришло в голову!).

    И вся поверхность двух боковых и обратной стены памятника  испещрена ровными строками слов, (Фото 5.11) переходящих с грани на грань. Красивые, ровные, крупно и раздельно высеченные  русские буквы с элементами древнерусской традиции. Они складываются в сдержано скорбную эпитафию, читать которую, стоя за памятником, следует  построчно слева направо на всех трёх гранях. Правда, первые слова высечены в центре на «стене пирамиды».

…НА СЕМ МЕСТЕ ПОГРЕБЕНО ТЕЛО РАБА БОЖИЯ СТЕФАНА ОТРОКА  СОТВОРИ ЕМУ ГОСПОДИ ВЕЧНУЮ ПАМЯТЬ  ЖИЗНИ ЕГО БЫЛО 20 ГОДЪ ПРЕСТВИЛСЯ  В 1919 ГОДУ 15 НОЯБРЯ ДЕРЕВНИ ПИТИНИШКИ (?)
 
    Такую «круговую надпись» до сих пор мы видели в Кривошееве на большой стеле 80-ых годов XIX века. Там, правда, был текст с оборотной стороны нашего нательного Креста: «Да воскреснет Бог и разыдутся врази Его..»
 
    Взволнованные такой не рядовой находкой, мы не заметили  еще какой-то надписи на фронтальной стороне, под ступеньками Голгофы…И только на фотографии её увидели. При увеличении можно разобрать отдельные слоги, что позволило догадаться, что там было традиционное – и  от этого не менее трогательное: ПОМЯНИ МЯ ГОСПОДИ ЕГДА ПРИИДЕШИ ВО ЦАРСТВИЕ СИ…. Эти буквы высекала другая, не столь твердая рука. А может, они были нанесены уже на установленный памятник, как и титлы вокруг Креста?
 
    Много слез пролили над этой безвременной могилой родители паренька Стёпы, Стёпушки, скончавшегося в трудном 19 году. Нам уже никогда не узнать, что сгубило двадцатилетнего парня. Для родителей он остался мальчиком, отроком и, наверное, не успел вкусить «прелестей жизни». Иначе бы они не осмелились  назвать его в эпитафии отроком.
 
    Да,  на этом кладбище многое осталось незамеченным, видимо, зеленая чаща  в центре скрывает еще не один редкий памятник. А также имена и фамилии по гребённых.. Кстати, надо отметить, что  на всех старых памятниках Криванского кладбища  упоминаются только имена. Это очень давний обычай: рабам Божиим фамилии не важны.  И еще: местные староверы не страдали тщеславием, стремясь на памятнике близкому человеку увековечить и себя, и свою щедрость.
 
    Вот фамилии некоторых здешних семейств: Бобиковы, Бруновы, Даниловы (очень много!). Емельяновы,  Зайцевы, Зилевы, Ивановы, Карнышевы, Карповы, Киселевы, Крыловы, Лавреновы (много!), Лисицыны, Мартыновы, Назаровы, Никитины, Селивановы, Сергеевы, Сысоевы, Тихоновы, Трошковы, Фадеевы, Филипповы, Филимоновы. Яковлевы…
 
    В краткой молитве помянув их (имена же их, Господи, Сам веси!), мы покинули кладбище с чувством  удовлетворения: не зря плутали..

    Наверное, следует пояснить, что в Даугавпилсском районе известны  два Криванских кладбища: то, где мы только что были, в Калупской волости и еще одно в Науенской волости, с востока от райцентра. Я как-то мимоходом (не могу ручаться за точность), слышала, что «криванами»  коренное население  когда-то называло наших староверов. А вот в Прейльском крае их звали «вецели»…

    Едем назад в Калупе, затем 13 км до Дубны по лесной, извилистой, в  меру асфальтированная дороге.

    Дубна (волостной центр) - чистый ухоженный поселок с небольшой католической часовней. Проехав его, мы неожиданно обнаруживаем справа дорожный указатель - «Malinova -  9 кm» и решаем сократить намеченный маршрут, не заезжать в Шпоги для выезда на автомагистраль А-13. Правда, вспоминаем поговорку: «Ворона прямо летала, да дома не бывала».

    Снова далеко видны хлебные поля, картофель – только на огородах. На оставшихся редких необработанных участках цветут белый тысячелистник, желтая пижма  и другие поздние травки.

    Железнодорожный переезд в Медупе (Медовая речка) На заколоченном домике дежурного по переезду  была  красивая резьба. Мы потом жалели, что ее не сфотографировали.

    Вдоль дороги растут большие липы.. Во время цветения какой силы медовый запах должен быть здесь!

    Большое старинное хозяйство у самой дороги. Дом в  русских традициях –  веранда на дорогу, резные наличники, глухие ворота  на кирпичных столбах. Приехать бы специально, зайти, расспросить. Будет ли это когда–нибудь?

    Навстречу идет человек. За спиной на палочке что-то похожее на узел с поклажей – «шелгунок» по-нашему.  Знакомая -  легкая и спорая – походка с детства привыкшего к дальней ходьбе человека. Наконец–то открытое, приветливое,   русское лицо  русого человека лет 60. «Дорога на Рубенишки? Вон там, за поворотом направо» - «Спаси, Господи!» - «Доброго пути вам!»

    Рубенишки. Еще одна староверская  вымирающая деревня. Улица с отчетливым порядком домов,  не столько одряхлевших, сколько запущенных.  В той части, что мы проехали – лишь в одном месте дом ремонтировали, «улучшая» современными элементами. Улицу местами осеняют    огромные вековые дубы…

    Вот и молитвенный дом  - новая крыша из металлочерепицы василькового  цвета, обитые новой жестью оба купола – и ни следа на заросшем отавой дворе. Жалкая кучка толстых сучьев у крыльца  - «дрова» (Фото 5.12)…

    По некоторым данным, община в Рубенишках существует с 70-80 годов XIX века. Нынешний храм построен (по данным В. Никонова) в 1907 году, реконструирован в 1929 и 1939 г.г. На бумаге община  существует еще и сейчас, даже в этом году  празднует столетний  юбилей. Наставника давно нет. Изредка  богослужения  ведет И. Жилко из Даугавпилса, он же и провожает в последний путь усопших..
Узнаем дорогу к кладбищу и при виде ее пугаемся: похоже, это просто немного наезженная колея по заросшим метровыми травами бывшим полям или лугам. Местами вязко. Вновь заходили тучи. Вдруг завязнем, - помочь будет некому. Да и развернуться тут негде.  ВМW осторожно ползет вперед, почти на брюхе. Полтора километра до леса кажутся  бесконечными. Едва найдя место для разворота и чуть посуше, оставляем машину и еще полкилометра идем через молодой сосняк к стене старого леса. Нарастает чувство разочарования – что здесь может быть?!  Ушедший вперёд Валерий подает голос, наконец-то увидел кресты!

    Подходим ближе. Ни ворот, ни ограды…Еще одна бедное лесное кладбище бедной деревни?

    Начинаем обходить ближайшие к дороге прибранные «современные» семейные участки. Глухой темный лес по сторонам настороженно смотрит на чужаков и шумит. Небо все темнеет.

    Машинально обходим могилы, машинально записываю фамилии. Бетонные кресты, «визитки». А это что? Стела! И вон еще и еще…

    Оживляемся и азартно работаем часа два….

    Вот информация с некоторых стел.

    «Господь Бог наш Исус Христос..На сем месте погребены рабы Божии Алексей, сконч. 1884 года марта 30 и Елисавета…сконч. в 1874 году, жития ее было..  Елена.  1886 янв. 15 дня..» (Фото 5.13)

    «Сей памятник сооружен в 1893 году сыновьями Герасимом, Иваном, Евстифеем Ильиными»

    Стела Анисимовых : «Дорогому  сыну от отца и матери» 1892 год

    На семейном участке Кареловых (редкая фамилия, на других  памятниках - Кореловы) три поздние стелы, в том числе и со знакомыми нам по Кривошееву каменными шарами.

    Михайле от сына Вавилы. Дер. Боровыи…(1925 г)
 

    Памятник с двумя шарами носит следы механической обработки – как и в Красном Бикерниекской волости. Видимо, в 30-е годы материальное положение семьи заметно окрепло – появляются памятники из полированого гранита с гранитным же или металлическим Крестом. Под таким  крестом Евстафий Карелин похоронил  молодую жену Александру и пятимесячную дочку Надю. (Фото 5.14) В 30-е годы Карелины возвели еще один богатый памятник, что случилось потом – можно догадываться. Уже в 70-е годы не назвавшая себя сердобольная племянница поставила прочные бетонные памятники дяде и тете.

    До какой-то степени эксклюзивным является семейное захоронение  одной ветви большого местного рода Никитиных… (Фото 5.15) Это четыре металлических Креста на  больших каменных основаниях.  Первый, самый большой и древний, уже чуть накренился (подняла корнями выросшая рядом столетняя липа). Его каменное основание округлено и в верхней части  охвачено широким каменным же «обручем». Ниже под слоем мха можно разглядеть зигзаг высеченного «жгута». Здесь он выступает из плоскости камня. На встреченных нами ранее основаниях с подобной отделкой (середина XIX века) зигзаги были попросту врезаны в камень, что для исполнителя было гораздо проще. Никакой информации здесь нет. На трех остальных Крестах (1926, 1929 и1956 г.г.)  все данные, а также фотографии (разумеется,  вставленные гораздо позже) врезаны в основания из шлифованного камня,  недавно  буквы обведены черной краской. Григорий и Евдокия Никитины и их дочь – тоже Евдокия -Григорьевна  Богданова,  погребенная  не в семье мужа. За могилами присматривают.

    Однако, первое, что бросается в глаза на этом семейном  участке, - это «оформление» самих могил. На четырёх из них т.н. «раковина» выложена из небольших  остроугольных кусков камня, видимо, плитняка – доломита. Почти полуметровые в высоту, уютно овальные, они чем-то напоминают забытые и поросшие мхом корзины. Такое нам еще нигде не встречалось…

    Есть на этом кладбище (вернее, были) и большие  кресты из полированного гранита, например, у семьи Васильевых.

    Васильев Кирилл Петрович (1884-1962 г), Агафья Семеновна (1886-1974 г), Василий Кириллович (1918 –1941)… Отец с матерью похоронили тридцатилетнего сына. Но кто-то остался – поставил и родителям дорогие памятники, которые все же были разбиты . Впрочем, как и еще два подобных Креста на этом же кладбище. И это через несколько десятилетий после последней волны воинствующего атеизма!  На сельских кладбищах  такое встречается редко.

    Среди заслуживающих внимания памятников Рубенишского кладбища можно отметить и  небольшой старый бетонный памятник с глубоко вжатым  изображением восьмиконечнного Креста, но без всех  канонических знаков и букв. Его главная особенность:  глубоко надвинутая шапкой четырёхскатная крыша, живописно поросшая мхом. Еще  есть непривычной формы «трёхвершинная» стела. Вот совсем маленький памятник  – метровая стела обычного типа  с мягко закругленными «треугольничками» по всему периметру внутренней плоскости  «фасада»  и почти квадратным «ковчежцем» для иконки.  (Фото 5.16) Сейчас на стеле «красуется» непомерно большой каменный шар. На боку его видны три отверстия, с помощью которых он когда-то крепился к гораздо большей стеле. Очень похожа по элементам отделки, но созданная уже  с помощью механизмов, двойная стела начала 30-ых годов. Памятник супругам на недавно расчищенной окраине кладбища над исчезнувшей могилой навевает одновременно грусть и веру в вечность их союза…

    Так что всё есть на Рубенишском кладбище: и  искомые нами стелы, и железные Кресты с литыми титлами, и каменные полированные памятники. Но вот большого столетнего деревянного Креста и тут мы не нашли (правда, видели его остатки в кустах).  Как и повсюду, видели память и забвение, окаменевшую в памятниках  родительскую печаль…

    …Есть там  в самом глухом углу простой,  замшелый уже, цементный Крест над исчезающей могилой…Сколько таких на кладбищах Латгалии! (Фото 5.17) Тоску и тревогу испытываем мы и сейчас, глядя на  него: не это ли символ нынешнего состояния  и судьбы нашей народной культуры да и всего лагальского старообрядчества?!….

    Особенно много похоронено здесь Ильиных, Петровых, Никитиных.      И еще некоторые фамилии: Анисимовы, Богдановы, Васильевы, Кареловы, Константиновы, Максимовы, Матвеевы, Парфеновы, Радионовы, Сергеевы, Федотовы, Царьков.

    Выходя с кладбища, встречаем возвращающуюся  с похода за грибами местную молодую женщину в сопровождении небольшой дворняги. Её «улов»  - ведерко лисичек и один боровик, из  породы т.н. бордовых…Нас она не испугалась, но с тревогой спросила, где мы оставили машину – не в деревне ли? Мы  пожаловались на дорогу к кладбищу и предположили, что прежде была другая. Так и оказалось, но ту перекопали лет 20 назад при мелиорации, теперь бывшая дорога заросла совсем. Да и эта совсем неплохая…Ну, конечно, в разводье осенью и весной, если кому придется, хоронить трудно. Узнав, куда мы дальше держим путь, селянка посоветовала  ехать «прямо через деревню и дальше через  железную дорогу, а там лесами в Зеленовку»…

    Мы благополучно выбрались на грунтовку, но ехать «прямо и лесами» не решились и двинули на Малиновку, волостной центр  менее чем в 20 км от Даугавпилса по Резекненскому  шоссе.  Полвека назад вокруг Малиновки (теперь – Malinova) “толпились”десятка два небольших, преимущественно староверских  деревень. Не каждая имела свой молитвенный дом,  но кладбища были почти повсюду.

    Нынешняя Малиновка как бы нанизана на  широкое шоссе А – 13.
 
    Магазин  на перекрестке, как и повсюду теперь на селе, – центр жизни. Несколько местных детишек кого-то ждут, как и парочка бомжеватых мужичков, внимательно разглядывающих приезжих. Звучит и русская и латышская речь. Начинаем расспросы о дороге на кладбище Залюми. Не сразу, но встречаемся  с молодой полнотелой женщиной, огрузившейся покупками. Выйдя на улицу и переложив свой груз на  руль ожидавшего ее велосипеда, женщина охотно вступает в разговор. Речь ее выдает человека образованного и местного.  Оказывается, на уже известных нам кладбищах в Бикерниеки, в  Рубенишки, покоятся ее родные по матери, по отцу, а в Залюми – родня по мужу. Она подробно объясняет дорогу в Залюми через Кривой мост. Попутно выясняется, что и здесь закрывают уже и основную школу, где обучение шло «билингвально» - на смеси латышского и русского языков. Наша собеседница очень озабочена – куда посылать детей: в Шпоги (12 км к северу) или в Даугавпилс. Каждую осень в Латвии закрывают  несколько школ, в основном на селе и чаще – русских.

    Едем в Залюми через Кривой мост Узкая разбитая асфальтированная дорога углубляется в хороший сосновый лес. Справа - глухой длинный забор, когда–то бывшей здесь воинской части. Снова пересекаем железную дорогу и вскоре грунтовка выводит нас  на развилку и почти прямо перед собой видим на лесистом холме кладбище. Когда-то здесь был маленький «населенный пункт» –деревенька или группа из 4-5 хуторов. Сейчас в поле зрения - остатки двух заброшенных  домов и одна вполне жилая усадьба  на самой крутизне холма. Новая крыша, сарайчик, кустарник кругом недавно вырублен. Приметив нас, долго лает собака…

    Оставив машину, одолеваем  короткий, но крутой подъем. И снова, как и в других подобный случаях, приходят мысли о том, как тут проносят покойника в гололед? У этого кладбища – ни ограды, ни ворот. Наша собеседница в Малиновке сказала, что  это кладбище почему-то зовут «офицерским». Мы не удивились: рядом воинская часть. Однако, хотя мы и исходили это маленькое кладбище вдоль и поперек, ничего похожего на могилы военных не обнаружили. Всюду кресты или плиты-визитки со старообрядческими крестами. Заброшенных могил нет. Нет и вековых крестов или стел. Судя по датированным памятникам, этот погост был заложен в 30-е годы ХХ века. Под восьмиконечными крестами  здесь спят многочисленные Красовские, Анохины, Анисимовы, Васильевы, Григорьевы, Ивановы, Кожевниковы, Мироновы, Мясоедовы, Никитины, Панкратьевы, Салцевичи(!), Тихоновы, Чертоноговы, Шляпкины и еще многие. Почему-то редко встречаемая на наших кладбищах, фамилия Алексеевых здесь в изобилии.

    Получается, что мы долго искали сюда дорогу, а приехали почти напрасно. Спустившись с холма, тут же в машине обедаем, поглядывая на заброшенные дома. К нам выходит из леса встревоженный человек лет 40  и осведомляется, не видели ли мы его старенького отца, отправившегося по грибы? Мы сочувственно переглянулись – старик, потерявший ориентир в чужом лесу, - это серьезно.

    Перед отъездом я все же иду взглянуть на один из брошенных домов, чьи наличники видны издалека.

    Совсем недавно  это было вполне пристойное небогатое подворье с цветником, беседкой в тени сирени и кипарисов, старым сарайчиком. «Вагонка» обшивки дома хорошая и хранит отчетливую темно-зеленую окраску. Фундамент тоже, кажется, не так давно  оцементирован с расширением (видимо, было у хозяев намерение  обложить дом кирпичом). Веранда с мелким переплетом стекол дряхловата, но все еще сохраняет нарядный вид. Дверь закрыта на вполне условную щеколду. Окна дома забиты ставнями, сохранившими в верхней части «решеточку». Ставни и двухслойные наличники  выкрашены в голубовато-зеленоватый цвет и отделаны белым, так что видны издалека. На них-то я и смотрела, приближаясь к дома, казавшемуся вполне  целым. И только теперь, глядя сквозь стекла веранды  и  внутреннюю распахнутую дверь, заметила там, в глубине, не темноту помещения, а залитые светом заросли Иван-чая (кипрея), цветущие стебли которого поднимались выше бывшего потолка.  Взглянула на шиферную крышу: по сторонам фронтонов она еще держалась, но в центре вокруг трубы  рухнула вместе с потолком. Да, от этого человеческого жилья осталась только  скорлупка – как от пасхального яйца…(Фото 5.18) Наличники сохраняют солярную символику, особо отчетливую в нижнем ряду. В центре верхней части  - не редкая для здешних мест  замена солярного знака ангелоподобной полуфигурой…

    Хорошо бы иметь такой цельный наличник в коллекции «Беловодья»… Конечно, это узорочье погибнет, на этот раз позже самого дома (обычно бывает наоборот). Но мы так и не решились снять с погибшего дома его украшение. Да и инструментов у нас с собой не было …

    Возвратившись в Малиновку, пересекаем  шоссе А-13 и, сверившись с картой, отправляемся искать деревни Макаренята и Макаровку..

    Хорошие грунтовые дороги разветвляются чуть ли не через каждые  два-три километра, и - никаких указателей!.. Забираем всё вправо и вправо, и через полчаса оказываемся  в Науенской волости – так, что видна деревня Застенки.  И снова мы заблудились по той же причине, что и утром - дороги безлюдные, хуторов мало, а там, где спрашиваем, почти всегда натыкаемся на каких -то…дачников, что ли – «не знают, не слыхали».Это странно и не характерно для коренных сельчан. Прожив в своей округе всю жизнь, они обычно знают хотя бы примерное расположение населенных мест в радиусе 30-50 км.

    В общем, потеряв примерно час и энное количество литров бензина, мы выбрались на нужную дорогу, ведущую в Вышки. На ней и  должна стоять Макаровка (с ударением на  втором слоге, в отличие от Прейльской). Макаренят мы где-то проскочили. Последний поворот нам любезно показывает пожилая пани  из деревни Янцишки, катающая по проселку вполне городскую коляску с ребенком.
 
    Местность несколько меняется – это уже всхолмленная гряда, ближние  склоны которой сейчас покрыты поспевшей рожью. Дорога поднимается .

    Вот и Макаровка: деревенская улица, когда-то обсаженная  теперь уже старыми деревьями. В центре даже дома глядят друг на друга. В их числе – и этот с голубыми ставнями и наличниками. (Фото 5.19)   Веранда застеклена и смотрит, как ей и полагалось в русских домах, на улицу. На фоне серых старых досок обшивки эти васильковые с белым ставни и скромные наличники (с намеком на солярные символы) смотрятся как-то  особо уютно, по-родному. Есенинский «низкий дом с голубыми ставнями»? Этот дом не был  низенькой избушкой, правда, теперь он заметно врос в землю. Похоже, что сейчас в нем будет большой ремонт. И, быть может, через год уже и ставень этих с наивными сердечками в верхней части – не будет…

    Пока я рассматривала дом,  начальник экспедиции выяснял у  местного молодого человека обстановку. Оказалось, что Макаровка принадлежит к Королевщинскому приходу, но кладбище у нее свое – вот километра полтора к югу, за развалинами ферм.

    Поехали и вскоре приблизились к поросшему старыми деревьями взгорку, в разливе  хлебных полей. Вот оно, кладбище, - и опять ни ворот, ни ограды. Вспоминаю жалкий вид  моленной в Королевщине и не жду ничего хорошего. Начинает сказываться и усталость.

    Проходим первые семейные оградки. По сравнению с виденными сегодня кладбищами, этих оград здесь многовато, среди них доживает свой век и одна деревянная – из штакетника.  Кладбище чистое, заброшенные могилы есть, но как-то не бросаются в глаза. Вот налево – ограда Ивановых со старинным высоким металлическим Крестом 1912 года  и двумя каменными плитами 70-ых годов прошедшего века. Чуть дальше - стройный Крест из черного гранита и двойным портретом Ивана и Устинии Ивановых на подножии – один из здесь памятников уже XXI века. Трогательный маленький памятничек Ванечке Федорову  кажется только что поставленным, но на нем дата - одна! –1955 год…

    Но вот снова дрогнуло сердце, и у нас вырвался одновременный вскрик: стела!.И вон!.. И там  еще!

    Небольшая.  грубоватой работы стела, на обороте которой с трудом можно разобрать, что с 1913 года здесь покоится раба Божия Васса…

    Неподалеку в тени вдруг высветился рельефный Крест на простом ограненном камне без всяких дат и информации.

    Еще одна безымянная стела над заброшенной могилой. Витая резьба по краям почти выкрошилась…

    И тут я глянула влево, под сень больших деревьев. Там на боковой грани большой стелы  в углублении «зеркала» (в клейме) виднелась фигурка – как мне показалось в первый миг, изогнувшейся танцующей женщины! Конечно, это было  грешным наваждением – «изгиб»  придала  какая-то каменная «язва», захватившая уже более трети фигуры. (Фото 5.20). То, что с расстояния десяти метров показалось ногами, вблизи оказалось двумя равновеликими рельефными окружностями, никак не связанными с  самой фигурой и на ноги совсем не похожими…

    Дальше нас ждала еще одна «изюминка». На лицевой стороне этого большого хорошо отработанного памятника из местного  серого крупнозернистого камня, в целом повторяющего многократно встреченную нами общую форму, по сторонам четкого рельефа Голгофского Креста с «орудиями страстей» мы – впервые за три года исследований! - увидели две  фигуры (Фото 5.21). Размещенные довольно  высоко «над землей», они кажутся парящими в воздухе.  Традиционно скупой абрис фигур – великоватая голова (в капюшоне или в нимбе?) и прямо спадающее длинное одеяние – как  в древнерусских лицевых книгах или на иконах. Из-под одежды видны две тонкие ноги – от щиколоток. Обозначена и обувь. У  фигуры справа от Креста  ноги показывают направление к центру композиции, причем  кажется, что человек вот-вот  переступит одной ногой. Фигура слева более статична (если так можно сказать в этом случае!) и тоже обращена к Кресту…

    Фигуры  на боковых гранях стел мы до сих пор встречали только в старом Кривошееве. На лицевой части, главной в каноническом назначении памятника,  всегда располагаются «титлы» - сокращения 19 традиционных сокращений. Иногда эти буквы занимают всю свободную поверхность вокруг Креста.  Здесь, в Макаровке, они еле заметны и кажутся нанесенными с запозданием, уже после установки памятника, к тому же не вполне уверенной рукой. После размещения фигур на плоскости почти не осталось места. Так кого же изобразил мастер (по требованию заказчика?) по сторонам Креста? Как нам кажется, это могли быть лишь  святые, чьи имена  носили «хозяева» памятника – Григорий и Наталия.
 
    О них нам  скупо поведала оборотная сторона стелы. На (Фото 5.22) видно что  памятник состоит из двух частей – основной массивной глыбы высотой свыше 150 см и  каменного же ступенчатого основания,  глубоко уходящего в землю. Кстати, еще можно видеть, что  и нагробник был богатый – из массивных «брусков» граненого камня.

    Вся оборотная часть этой стелы  разделена на две части. Большая занимает всю плоскость, обрамленную  каменными «жгутами» бокового декора. Нижняя часть  представляет собой прямоугольник первоначальной поверхности камня, на которую узким насечным контуром нанесены рамка, а в ней - элементы орнамента и буквы. Своеобразие всей этой композиции в том, что нижняя часть «проникает» (вдается) в верхнюю выпуклой окружностью клейма, разделившей последнюю строчку эпитафии. В самом низу окружность изгибается в виде маленькой каменной капли (или корешка), проникающей на другую плоскость.  В этом клейме  - окружности, столь необычном элементе памятника, мы уже только на фотоснимках разглядели еле заметный рисунок  шестилепесткового цветка (Фото 5.23)
 
    Теперь о самой записи. Она очень разной сохранности.  Камень изъеден какой-то коррозией, и в этих белых пятнах буквы почти пропали.

    Самую верхнюю короткую строчку из 4-5 знаков с титлом (здесь знаком сокращения слова) мы пока не прочли.
                      .   . . .
    ДЕР. ЩАТIИВКА (?)
НА СЕМ МЕСТЕ
ПОГРЕБЕНО ТЕЛО (ЛЮ?)
БЯЩАГО РАБА БОЖИЯ
ГРИГОРИЯ ИВАНОВИЧА
СКОНЧАВШАГОСЯ 1868 ГОДА
ДЕКАБРЯ……ДНЯ ИМЕЯ
ОТ РОДУ……       ЛЕТ
ПАМЯТ  … ПОСТАВИЛ(а)
ЖЕНА ЕГО             Наталья
КИРИЛОВА         И ДЕТИ

    Буквы вырезаны твердой рукой, однако после первых четырех строк  мастер, заметив, что места не хватит, несколько уменьшил размер каждой буквы.

    На нижней плоскости в прямоугольном контуре мы сразу же увидели   рисунок из двух одинаковых фигур, соединенных еле заметной «перемычкой». То ли это два одинаковых листа какого-то растения, то ли два слишком вытянутых сердца.Приглядевшись, мы заметили, что вокруг этих «сердец» идут небольшие буквы:«деревни……Ср ……ки работал Семен Абрамов».
 
    Такая удача! Ведь кроме подписанных Кирсановым памятников середины ХХ века  в Резекне, мы до сегодняшнего дня лишь один раз  видели подпись мастера на памятнике XIX века. Да, такой  своей работой мог  гордиться мастер  Семен Абрамов из деревни С.  Конечно, с помощью местных жителей  название деревни можно было бы установить, быть может, она еще недавно существовала или и теперь жива? Но попробуй-ка сходу найди сведущего человека!

    Быстро осмотрели оставшуюся часть кладбища.

    Вот еще большая стела (более 180см) с каменным шаром на верхушке. Каменный фундамент глубоко «утонул» в земле. На лицевой стороне внизу в контурной рамке – знакомый сюжет: две птицы, соприкасающиеся клювами, и между ними - чаша. Такой сюжет с «голубями», мы видели в старом Кривошееве. Здесь работа менее тонкая. Большую полустершуюся надпись на обороте памятника  разбирать не стали. Пошли дальше.(Фото 5.24)
Рядом с «птичками» на обороте простенького цементного Креста мы неожиданно увидели скромную надпись славянскими буквами: «В надежде общего воскресения (так начинались торжественные большие эпитафии середины XIX века) покой Господи, душу  усопшаго раба Твоего Иоанна. Прстав.(ися) в 1994 году марта 13 дня. Сей памятник поставлен Сидором Ивановичем». Простая эпитафия, но со знанием традиции. В 90-ых годах прошлого века это уже становилось редкостью.

    Еще несколько стел среднего размера, с каменными шарами, полузаброшенных. Все буквы надписей на оборотной стороне обведены розовой краской. Может, это  наследники? Или неведомый исследователь, следы которого мы встречаем почти везде?

    «На сем месте погребено тело раба Божиего Трофима, умершаго 1932 года 12 января прожил от роду 80 лет…память ему от любяшего его сына Синефея (Тимофея? Может правильные буквы замазаны?) Трофимов(ича) дер. Маркитанты».

    А вот эта деревня еще жива, мы случайно узнали. И как в этой глубинке задержалось такое название? Уж не с наполеоновских ли времён?

    …Уже выходя на дорогу к машине, мы нашли еще одну  большую стелу. И как мы ее не заметили в самом начале?

    Высокая, красиво и нетрадиционно завершенная в русском стиле, она на лицевой стороне имеет два Креста, расположенные вертикально, друг над другом. (Фото 5.25) Верхний Крест в полуовале. Такое мы встречали изредка в Володине и Субате. Из большой надписи на оборотной стороне удалось пока разобрать: «…1889 года.. погребен отец всего нашего…Михаил…» В этой ограде у самой дороги под цементными крестами еще три могилы самого конца ХХ века.. И все  заброшено, правда, не очень давно. Может,  Михаил  был наставником этого прихода?

    Следовало торопиться  - нас ждала обратная дорога. Мы прощались с Макаровским кладбищем с надеждой и желанием вернуться сюда и хорошо поработать.

    Кроме уже упомянутых фамилий, на Макаровском кладбище покоятся семьи Архиповых, Васильевых, Григорьевых, Евсеевых, Егоровых, Зеленковых, Китаевых, Ларионовых, Лысовых, Митрофановых, Мининых, Миновых, Осиповых, Романовых, Стрельцовых, Трофимовых, Щедровых, Фёдоровых, Федотовых, Фроловых, Харламовых … И один Юшкевич. И здесь мы тоже видим четкое преобладание фамилий «календарных» – т.е. образованных от мужских имен древлеправославного календаря. Вот только Макаровых-то и не нашли.

    Вскоре дорога нас вывела на вершину большого холма, скорее даже возвышенности. Огромное хлебное поле, а за ним внизу – синеет озерная гладь (Фото 5.26). Распогодилось, даже  жарко стало в машине.

    Мельком глянув на странное «Масковское» (единоверческое) кладбище, бестолково уставленное самым невообразимым сообществом памятников с  староверской, новообрядческой, лютеранской и атеистической символикой, на его «знаменитый»  «гриб» над могилой двадцатилетней «девицы Марии» 1886г. (и как такое могли поместить на христианском кладбище в 19 веке?!), мы быстро проехали Вышки, почти не увидев его красот. Там есть что посмотреть (и природа, и архитектура, том числе и деревянные дома с наличниками), но мы заторопилися. Предстояло еще заехать в Прейли и Москвино, чтобы при лучшем освещении сфотографировать уже ставшей известной «стелу Варвары» 1844 года…

* *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *