Часть 1. ПЕРВЫЕ  ТРИСТА КИЛОМЕТРОВ 2008 года.

    Первое мая…Светлый Четверг  пасхальной недели.

    Весна словно кинулась догонять свои сроки, так перепутавшиеся в конце этого непредсказуемого марта. На католическую Пасху Латвию покрыл снег толщиной до 20 см. Потом медленно таял, потом зарядили дожди - настоящие ливни. Взбухли реки, разлились речки, переполнились все маленькие ручейки, обычно совсем незаметные и сердито забурлили даже там, где  уже много лет были лишь сухие ложа, прорытые в давние времена их более «крутыми» предками…

    Планируя работу на первое полугодие 2008 года, мы намечали первую поездку на конец марта - начало апреля... Погода, как говорят, внесла свои коррективы – в такую распутицу к большинству сельских кладбищ не проедешь.  Так  что дождались Пасхи Христовой, радостной весенней зелени – и вот собрались.

    Мы намереваемся посетить Краславский район, занимающий восточную часть Латвии и граничащий с Беларусью. Конечно, не весь район, а  места наиболее компактного проживания  старообрядцев,  русских старожилов этих мест. Цели у нас прежние: старинные кладбища, традиционные деревянные постройки, мотивы наличников и т.д.
 
 

    На  первый выезд наметили маршрут, прилегающий к уже знакомому по прошлому году Прейльскому району. Это  Геронимово в Кастулинской волости, Маслово в Андрупенской волости  и совсем обособленный уголок  на севере  района в Андзельской волости – Рудушки.

    Немного пасмурное, теплое утро 1 мая. Выезжаем в обычном составе на неизменном БМВ, правда, только что «обутым» в новые шины. Восьмой час утра, улицы города пустынны, появляются первые праздничные флаги. Доброй улыбкой провожает нас от ворот Татьяна. Начинает накрапывать теплый дождик – это, говорят, к удаче. Асфальт на дороге отремонтирован, ехать вполне комфортно.

    Свежая зелень. Приятно чернеют вспаханные и уже засеянные поля, ровные, красивые. За несколько последних теплых дней  в садах  зацвели черешня, алыча, розовые кусты миндаля, а кое-где на солнцепеке – и вишни. Чуть ли не впервые замечаю красоту графического рисунка обыкновенных придорожных ив. Обычно  неприметные, пыльные, эти неизменные элементы нашего пейзажа сейчас  радуют глаз своим особым прозрачно – зеленым силуэтом, подсвеченным поднимающимся солнцем…

    На чистых откосах вдоль дороги – россыпи желтых первоцветов. Это мелкие дикие примулы, у нас их когда-то именовали «петушками и курочками».

    Березы тоже еще прозрачные. Вспоминается пушкинское, вечное - «еще прозрачные леса как будто пухом зеленеют»…Когда такое дерево или небольшую рощу просвечивает насквозь солнце, отчетливо видны гнезда. Некоторые прочно укреплены в развилке сучьев, а иные будто чудом держатся за самый кончик гибких опущенных березовых веток и качаются вместе с ними. Кажется, какая ненадежная колыбель! И какие это птицы умеют  закрепить так свой дом? Увы,  в целом наше поколение уже не знает  ни большинства малых птиц, обитающих рядом, ни, тем более, различает их гнезда. Иное дело аисты!

    А вот и они! Въезжаем в «аистиный край». Тут все на месте - кто в гнезде (только головка чернеет над «бортиком»), кто вышагивает по полю, занятый поиском пищи, а кто-то уже несет  трепыхающуюся добычу к гнезду. Кажется, все гнезда заняты. Вот пашет трактор, по свежим отвалам   следом за грохочущей машиной шествует эта удивительная птица – как веками ходила за пахарем. Аисты в этом году прилетели рано, с первой волной тепла.   Несколько недель ранее по дороге из Екабпилса в Ригу я  видела столько обитаемых гнезд, особенно в районе Скривери, как никогда ранее… Счастливого лета вам, птицы!

    Еще одна приятная новость. Вдоль всего шоссе Рига-Даугавпилс  этой зимой хозяева взялись за расчистку  придорожных зарослей и особенно  -  живописных берегов маленьких оврагов и крохотных речушек. Теперь открываются их причудливые извивы,  оставленные кое-где березы, черемухи и т.д. только подчеркивают ухоженность. Пока еще не вывезены - сохнут - кучки  пиленых дров, все в хозяйстве должно сгодиться…

    Цветовая гамма сегодня: все оттенки  серого и зеленого. Темно-серый асфальт шоссе и светло-серое небо, яркая зелень тополей, зеленые же оттенки трав и  озими  и темная зелень елей, и все это - цвета весны…
 
    Вот и Ливаны…В последние недели с болью смотрим по телевизору, как гибнет  столетний стекольный завод, когда-то гордость не только этого края, но и всей Латвии. В буйные 90-е его кто-то приватизировал, возобновил производство, был даже экспорт…Потом хозяин перепродал немецкому предпринимателю. А теперь завод  снова продан еще кому-то, рабочие отпущены без выплат даже заработанного. Десятки семей в этом все еще депрессивном регионе остались без средств. С завода вывозят все оборудование, весь металл…Кроме  судьбы людей, город заботит еще и судьба уникального заводского музея стекла, где были собраны лучшие образцы продукции за девяносто лет, а также шедевры местных стеклодувов. Музей должен остаться в городе. Однако кажется, что городские власти что-то уже упустили.

    Ливани позади. Слева - извивы сердитой полноводной Дубны, стремящейся  быстрее слить лишние воды в близкую мать-реку Даугаву.

    На выгонах - первые  пасущиеся коровы, овцы, кое-где и лошадь..  Справа промелькнула картина, осознав которую, нам захотелось вернуться, но было бы неловко. Около небольшого опрятного хутора по-праздничному одетая семья (человека четыре и дети) выводила скот на пастбище: двух (или трёх ?) коров с молодняком.. Почудилось или вправду  на ком-то был венок?. Кажется. это был отголосок обряда первого выгона скота на пастбище…Жаль.…

    Вот и Москвино, где мы так часто бывали год назад. Купол моленной красиво смотрится среди цветущих кленов. Направо - кладбище…А что там в дальнем конце его? Похоже,  там вырублен лес, бывший как бы резервной территорией этого огромного погоста…

    Прейли объезжаем по окружной. После прошлого года этот город нам уже не чужой: есть добрые знакомые, здесь немало работали и волновались.. Проезжаем старое кладбище и вспоминаем, как долго нам не удавалось получить качественные фотографии его памятников, пока  хотя бы немного  не научились обращаться с цифровой техникой…

    Флагов у домов здесь почти не видно, народ работает – и не только на своих участках и полях – работают дорожники, копошатся люди и на автобазе и др. Выезжаем на дорогу к Аглоне, до нее 26 км. Здесь мы не были около года.

    Еще одна добрая примета: даже вдоль такой дороги не первого разряда мусор собран в черные пластиковые мешки, что пока еще лежат вдоль дорог. И здесь тоже прихорашивают пейзаж вокруг хуторов, убирая лишние заросли…По дороге несколько раз встречаются древние городища и остатки помещичьих имений.

    Местность становится все живописнее. Все ближе католическая святыня Латвии и Прибалтики. Все больше новостроек и цивилизации: новые особняки, новые гостевые дома с системой искусственных прудов, мостиков, детских площадок, декоративных элементов. С присвоением Аглонской базилике статуса Государственного святилища и улучшением дорог этот красивый край расцветает на глазах – по крайней мере, так выглядит со стороны.

    Население здесь почти стопроцентно католическое. И все же на некоторых домах старой постройки издали видны резные наличники, но мы  к ним не приближались. Приобретя в магазине пару запасных батареек для диктофона, мы сворачиваем на дорогу в Дагду.  Комплекс Аглонской святыни остается в стороне.

    Хороший асфальт дороги ведет нас на северо-восток, и уже через пару километров от Аглоны окрестности становятся все менее обжитыми и  «цивилизованными». Здесь заросли  пока не собираются расчищать. Налево мелькнул указатель на Стародворье, через пару километров - справа указатель на Памятник культуры - старообрядческий молельный дом в Фольварке.  Там мы  были год назад. (См. очерк 1 «Майская синева над Латгалией»)

    Сегодня у нас первая цель – кладбище  вблизи когда-то известного своей архитектурой поместья Геронимово,  находящегося на полуострове в цепи переходящих друг в друга озер. Одно из них подходит к самой дороге и тихо плещется под высоким берегом. (Фото 1.1)  Жаль, что небо сегодня серенькое…Вдали  видна пара лебедей.

    Мы проскочили нужный поворот, однако встреченный на шоссе велосипедист - молодой черноволосый мужчина - приветливо ответил на наше «Христос Воскресе!» - «Воистину Воскрес!» и разъяснил нам дорогу, даже предложил проводить до кладбища. Нас несколько смутили его слова, что там хоронят всех,  тем более,  что по нашей карте, разыскиваемое нами кладбище  должно быть в глубине  «полуострова» -  т.е. не ближе 4-5 км. Не желая утруждать человека  делать такой «крюк» на велосипеде вслед за машиной, мы поблагодарили и отправились искать сами: вернулись на поворот с указателем на пансионат, в названии которого ничего не напоминало об историческом  Геронимово, и свернули  налево. Дорога уютно петляла между довольно высоких холмов поросших лесом, чаще всего сосновым.  Справа почти постоянно проблескивало озеро с распространенным в Латвии названием озер – Ильзес.
Его берега  пока еще остаются   «неосвоенными туристическим бизнесом». Впрочем, он уже и здесь  «на подходе»: кое-где  на  самом берегу  белеют новенькие срубы – банек ли,  «домиков выходного дня» ли? Пока же  здесь  кроме двух - трех старых небогатых хуторов  с небольшими кусками обработанных угодий все  безлюдно. Между соснами землю покрывает ковер белых или сиреневых весенних цветов, у берега на воде видны лебединые пары… А вот и кладбище  на крутом холме. Совсем недавнее, бедное, если не убогое. Даже из машины видны  четырехконечные деревянные крестики, часто уже покосившиеся. Среди них - пара восьмиконечных, таких же недавних и непритязательных. «Нашим» кладбищем это не может быть  - ни по внешнему виду, ни по географическому положению, если, конечно, карта не врет. Едем  дальше. За лесом оказался  немалый массив  бывших «сельхозугодий».. Обитатели небольшого придорожного дома как раз и собирались на свое картофельное поле – грузили все необходимое на тракторный прицеп. Мы задержали на минутку  дородную и яркую русскую женщину и спросили о старом кладбище. Она  миг припоминала и все-таки вспомнила, что дальше на «Блажевичском берегу» есть такое кладбище и стала рассказывать дорогу. Из ее объяснений мы уловили лишь самые первые ориентиры, поблагодарили и поехали…

    Впереди где-то справа на горе промелькнуло сквозь деревья большое белое здание.  По той его части, что проглянула, нельзя было сказать, что это бывшая усадьба, в свое время известный памятник  XIX века в стиле  ампир.  Мы надеялись, что дорога подведет нас ближе к остаткам имения, пострадавшего в первую мировую и революции. Теперь там  пансионат для душевнобольных. Но увидеть нам удалось только отмеченную в путеводителе старую липовую аллею длиной почти в километр…На развилке мы снова остановились…На этот раз помощь пришла   тоже  в образе  женщины, правда не столь яркой и здоровой. Говорили по-русски и по-латышски,  последний  был ей родным. Она  довольно быстро сообразила, о чем мы спрашиваем,  твердо заявила, что сами мы не найдем это место, и взялась нас проводить.

    Петляя по малоезженым полевым дорожкам между холмов и всякой поросли, мы выбрались на сравнительно ровную дорогу, шедшую вдоль  заросшего ивняком   низкого берега. От  «проводницы» узнали, что  это озеро (или часть цепи озер ?) называют Блажевичским…
Впереди показались постройки старого хутора, дом украшен резьбой…Женщина что-то говорила о последнем хозяине, который уже не может здесь жить. Лишь изредка приезжает. К сожалению, мы не вслушались в ее слова -  впереди на холме уже открылось кладбище.  За ним виднелся еще хутор, в котором  живут, кажется, «новые люди»…Мы развернулись, высадили проводницу с благодарностью. Она уверила нас, что «напрямки» ей совсем недалеко, и спорым шагом пошла обратно. Мы же поспешили на кладбище.
Кладбище в Блажевичах (Геронимово) Кастулинская волость

    …Туристическая карта Краславского района, которой мы руководствовались, кратко упоминает об этих местах: «Цепь соединенных между собою озер – Геронимово - Илзенское, Дубульское и Окрское  с высокими  живописными берегами и изрезанной береговой линией вытянулась с северо-запада на юго-восток…Геронимово - Ильзенское озеро считается в Латвии третьим по глубине – 46 м.» Там  же упоминаются и три городища, одно из которых называется Блажевичским, а в скобках – его древнее, весьма примечательное для нас, название – Городок.

    И теперь, стоя у подножья северо-западной части большого, неоглядного отсюда холма, мы только могли предположить, что Городок должен был находиться  где - то недалеко. Жаль, но поиски городища  не входили в нашу программу. Впоследствии мы уточнили, что гора с Городком осталась  позади нас на расстоянии 1,5 км.  Продублированное  русское название в только что изданной карте говорило об очень древних русских корнях местного населения…В книге А.А. Завариной «Русское население Восточной Латвии во второй половине XIX - начале XX века» мы встретили упоминание о том, что в 1765 году,  после выполнения царского указа о  «выводке» многих тысяч  староверов из Ветки (Белоруссия) в Сибирь,  оказалось, что какая-то часть  их сумела укрыться в Латгалии и осела на помещичьих землях графов Плятеров и Ильзенов (Гильзенов) в Латгалии.  Самая крупная группа (100 дворов по реестру 1765 г.)  расселилась  вокруг озера Окра (Окра сейчас в 10-12 км от Блажевичей) …

    Так что вполне может быть, что мы сейчас стоим перед погостом, где  упокоились останки этих снова  и снова гонимых ревнителей «древлего благочестия». Может, нам что-нибудь подскажут имена  на памятниках? Хотя сомнительно, что за два с лишним столетия их первоначальные фамилии-прозвища не затерялись в круговерти смен поколений…

    Поднимаемся на крутой уступ холма.  Кладбище когда-то было просто с трех сторон обваловано. Следов ограды не сохранилось и ворот тоже, похоже, не было. Мы уже  встречались с таким явлением  на погостах небольшого числа семей, расположенных в стороне от проезжих дорог, посреди своих  земель.

    Большие древние деревья, по большей части лиственных пород, явно отживают свой век. Время от времени они падают  -  вот на восточной окраине кладбища  и сегодня виднеется одно из таких…. После зимы кладбище уже убирали, лишь несколько уголков остались не тронутыми граблями. Там привольно раскинулся ковер лесных весенних  цветов и разнотравья. Они милосердно покрывают осевшие холмики забытых могил… (Фото 1.2) Одинокий цементный  крест  над почти неразличимой могилой «Савейко Виктор А. Память от Лепешкиной Фроси».  Странная надпись наводит на предположения о странных судьбах. Ни даты, ни молитвенного обращения. И подпись - в уменьшительной форме, так могла бы подписаться сестра.  Быть  может, невеста?
Кстати отметим: на этом кладбище  такие фамилии нам больше не встретились. Приезжие после войны? А как же тогда Крест?
Здесь много больших семейных оград. Основная часть их прибрана к Пасхе…. Потомки других, судя по памятникам, вполне благополучные, живут где-то вдалеке и, надеемся, приедут если не сегодня – завтра, то к Троице уж наверняка навестят. Интересно, кто же все-таки будет петь у них литию в Родительскую субботу?..

    Каменных стел здесь нет совсем. Деревянные кресты не сохранились. Последний из них - большой, в два метра с лишним, подгнил и убран за край кладбища, где собран мусор. Жаль. Крест еще можно было сохранить (Фото 1.3). Нет и  дорогих железных крестов с литыми буквами на каменных основаниях. Тем более нет полированных памятников первой половины ХХ века. Самый ранний датированный  памятник – бетонный крест - 1931 год - над могилой Савелия Степанова.  Когда-то здесь преобладали деревянные Кресты, сейчас  больше всего цементных в нескольких вариантах. Очень многие заново покрашены (зеленые, голубые, белые) и не сохранили имен погребенных. Некоторые несут скупую и самую канонически важную информацию: имя усопшего (Фото 1.4). Так называемых информационных плит – «визиток», как мы их называем, здесь практически нет.

    Можно определить, что здесь жило - издавна! - десятка два   старообрядческих семей, несколько поколений которых покоятся  вблизи их озера:  Авсеевы (Евсеевы),  Васильковы, Ивановы, Катериничи, Китаевы, Колосовы, Лавреновы,  Михайловы, Осиповы, Прокофьевы,  Решетниковы, Рыбаковы, Савельевы, Якимовы…Особое внимание мы обратили на фамилию Катеринич. Она образована по тем же правилам (скорее всего, белорусским), как и фамилия Блажевич. Последняя (видимо) растворилась в соседних семьях, а Катериничи уцелели до недавнего времени. Вот участок с 14  могилами Катериничей, заметно запущенный. Чуть в стороне одинокий цементный крест с типовой надписью:  «Здесь покоится раба Божия  Фетинья Катеринич. 1884-1944. Блажевичи» (Фото 1.5) Последнее слово отделено от остального чертой. И на иных кладбищах  встречаются подобные указания, но обычно в том случае,  если человек жил в деревне, название которого отличается от имени кладбища. А здесь? Неужели гордость за родное место?

    Среди семейных участков есть несколько, что выделяются своими дорогими памятниками из полированного гранита, которые язык не поворачивается назвать «визитками». Вот массивный камень надгробия Вахтею (!) и Евдокии Осиповым, скончавшихся в к 70-ых годов (Фото 1.6), на Кресте неверно обозначена нижняя перекладинка. Еще надо назвать памятники  Китаевым, Васильковым и, наконец, Авсеевым. (Фото 1.7)

    Авсеевы (на старых могилах дважды написано «Евсеевы») занимают большой ухоженный участок с 14 обозначенными захоронениями. В дальнем ряду стоят цементные кресты, в переднем – в ряд пять больших гранитных плит с крестами и фотопортретами. Это три брата, сыновья Исая Авсеева: Григорий (1908-1949), Корней (1911-1977), и Федор (1913-1977). Братья погребены рядом с женами. Между ними - трагически погибший в 50 лет Николай Григорьевич. На памятнике младшему из братьев - Федору выгравирован пейзаж: берег озера с деревьями и островами,  словно тающими в тумане. (Фото 1.8) Обитатели озерного края…
Уходили с кладбища под сильным впечатлением этого памятника и всего могильника семьи Авсеевых, их крепкой кровной связи друг с другом и родными местами. Где теперь живут нынешние Авсеевы, которые ставили памятники и ухаживают за могилами?

    На обратном пути подъехали  к заброшенной усадьбе и очень пожалели, что не вслушались в слова нашей «проводницы» о последнем хозяине дома. Может, это  как раз один из Авсеевых?

    От кладбища хутор отделяет метров 200 дороги вдоль давно запущенного поля. Дорога проходит почти под самыми стенами добротных, хорошо сохраненных построек. По другую сторону дороги – к озеру – рядами тянется старый, сильный еще, хотя и дичающий уже сад. Метрах в 300, на низком берегу видна небольшая бревенчатая  банька…И в этом большом прибрежном  саду, и в основательных постройках еще отчетливо заметны  умелые и заботливые руки не одного поколения.

    Центром всего хозяйства (Фото 1.9) и его началом, несомненно, явился крытый «двухрядный двор» – т.е. жилой дом в единстве с параллельно поставленным хлевом и клетью. Большой бревенчатый дом обшит досками, которых в последний раз красили в зеленый цвет. Все 10 окон трех наружных стен наглухо закрыты ставнями с массивными слегами, запирающимися изнутри . Над каждым окном - хорошо сохранившиеся  прорезные наличники (трансформация мотива Рожаницы). Вдоль  южного фасада, выходившего когда-то на «чистый двор» и цветник – целиком сохранившаяся веранда из частых стекол, даже с фонарем над крыльцом.(Фото 1.10) На фронтоне веранды - архаичные элементы славянской архитектуры. Еще один вход – со стороны хозяйственного двора -  в огород, к пасеке, дровам и т.д. Должна быть и третья дверь ведущая  к скоту, в клеть   - но мы ее не видим. Она  выводила во внутренний крытый двор, размещавшийся между стенами дома и хлева и накрытый сходившимися свесами крыш обоих зданий.  С улицы в этот двор вели массивные, укрепленные бетоном, скорее всего, уже во второй половине ХХ века, двустворчатые двойные ворота, (Фото 1.11) менее тяжелые ворота вели в хозяйственный двор и огород. Как это все когда-то функционировало, мы точно сказать не можем – ибо пока не пришлось побывать внутри такого «действующего» двора, видели его лишь перестроенным. Хозяйственная постройка поставлена на высокий (около метра) фундамент из крупного бутового камня, на котором лежит три пролета шестиметровых старых, хорошо сохранившихся бревен (Фото 1.12). Места соединения гораздо позже укреплены цементными вставками, почти контрфорсами…Все это еще недавно жило: теплица, пасека (на ульях еще не облезла краска), большой  «наземный» погреб, выложенный камнями (в глубину копать было нельзя - вода близко), дровяные сараи и сараюшки, банька, навесы (поветки по-местному)…И всюду  наколотые, запасенные не на одну зиму дрова. Видно, тосковали хозяйские руки по работе, не мог человек видеть, как пропадает добро - повалившиеся деревья, засохшие яблони и др. За постройками, почти во дворе, бежит к озеру еле заметный ручеек - свой, как домашний зверек. Через него - уже потемневшая, но прочная доска, как раз в ширину ступни…Сноп камыша, высотой почти два метра, прислонен к стене сарайчика… Боязливо ходили мы по  тихому двору, словно боялись разбудить кого-то. Выходя на дорогу, обратили внимание на когда-то большой цветник под окнами и верандой. Он окружен пнями – корягами. Сейчас  смотрится плохо, но когда-то, когда потемневшие теперь коряги были светлыми  и смолистыми, а за ними у южной стены дома, возделанный руками хозяйки, цвел «садик-палисадик», контраст мощи коряг и хрупкости цветов мог быть впечатляющим…Почему-то нам казалось, что хозяйка  ушла отсюда раньше хозяина. И вообще, некоторые особенности этого дома навели нас на  мысли о том, что эта большая усадьба у кладбища могла  иногда служить как бы общинным центром. Здесь могли отпевать покойника (ведь ближайшие моленные за два-три десятка верст), да и поминальный стол мог происходить здесь, если покойника привозили издалека или  родня жила, как говорится, кто - где…
Вообще, этот еще не совсем покинутый, но уже «остывающий», хотя и не разграбленный, дом породил у нас такой поток мыслей, как, кажется, ни один другой подобный. Даже о том: куда уходят отсюда собаки и кошки? Собаку еще можно – иногда -  взять с собой, а кошку, выросшую здесь?..

    Занятые увиденным и пережитым, мы благополучно выбрались на шоссе, доехали до местности, обозначенной  указателем как Ogureckaja.  И только тогда, взявшись за карту, я обнаружила, что потеряла «читальные очки», видимо, выронив их из кармана куртки... Мелкие надписи и знаки этой хорошей карты  для меня перестали существовать. Постояли мы под указателем «Огурецкое», порылись в машине (вдруг очки  завалились под сиденье?) и поехали дальше – искать заранее намеченное  Поздняковское кладбище.

    Свернули в общем наугад, проехали красивый, чистый, целый(!) сосновый бор по обеим сторонам дороги на Строды.   Дорога снова  петляет  перед нами,  небольшие озера то справа, то слева…А вот и первый за сегодняшний день встреченный  «гужевой транспорт». Лошадка бодро везет несколько мешков и хозяйку… Стоп! Слева старый дом с наличниками. Окна еще с зимы снаружи «утеплены» двухслойной пленкой, но наличникам это не помеха. Двухрядные, когда-то светло окрашенные,  хорошей работы, наличники  вверху воспроизводят отголоски сюжета с Рожаницей, а внизу – красивое, пропорциональное «небесное грудие», т. е. влага росы и дождей. (Фото 2.1)

    Едем дальше, любуемся озерами и гадаем: какой поворот налево ведет к неизвестному нам Поздняковскому кладбищу. Несколько доживающих свой век хуторов, на домах – остатки наличников…Примитив, к сожалению.

    Впереди перекресток с несколькими указателями…Сверяемся с картой. Искомое мы проскочили, но где?.. Развернулись, но, прежде чем ехать, решили остановить велосипедистку в бордовой куртке, катившую нам навстречу.

    …Эта встреча оказалась одной из самых приятных за время наших поездок. Цветущая  женщина лет тридцати, чернобровая,  синеглазая, весело отозвалась на наше  пасхальное приветствие и охотно остановилась. Речь местная, бойкая, слова так и сыплются… Мы рассказали о наших поисках, она тут же показала нам направление на кладбище…По прямой до того холма километра два - он виден отсюда, а ехать «крюками»  - все 4 будет…Разговорились. Наша собеседница представилась: «Лёля Яневич, деревня Строды, Андрупенская волость». Выяснилась, что сама она белорусска, католичка, но «свекруха» у неё староверка. Так что Лёля в курсе всех  нынешних старообрядческих проблем и имеет по каждой из них свое мнение. Мы ее сфотографировали на фоне озера. (Фото 2.2) В тот момент мы стояли как бы на дамбе между двух небольших озер - Большой и Малый Кустырь (с ударением на первый слог в местном произношении). Заметив, что на карте этой местности очень много русских названий (озера Черное, Белое, Кошкино, Кустарка), я услышала в ответ: «Скоро и их не останется! Вот я ходила в школу в Заблудовке, а моя дочь пошла в ту же школу – уже в Приежмале. А волость так и осталась Кастулинская. Ни туда, ни сюда…». Вернулись к теме кладбищ. Местные староверы хоронят на Поздняковском и Масловском кладбищах. Изредка, если удается, приглашают «настоящих батюшек» из Даугавпилса,  других хоронят, как сказала Лёля, «старушки» из Фольварки или Дагды.

    Попрощавшись с этой сердечной  женщиной, мы направились к Поздняковскому кладбищу. На прощанье Лёля  сказала, что она еще постоит, посмотрит, правильно ли мы поедем. Мы поехали «правильно»  и через минут 10 по сухой, проселочной (скорее, полевой) дороге, поднявшись на пологую возвышенность, увидели  кладбищенские ворота, конечно, же голубые.
 

    Поздняковское  кладбище (  Андрупенская волость)

    От ворот открывается  прекрасный вид  на окрестности. По пологим склонам там и сям разбросаны небольшие хутора, которые соединяет змейка дороги, в долине поблескивают небольшие озера. Одно – Поздняковское, второе - Скуиня (Хвоинка по-русски) (Фото 2.3).

    Сотворив крестное знамение, входим в ворота.

    Просторно и тихо  сегодня на Поздняковском кладбище. Ощущение простора рождается не столько отсутствием скученности семейных участков, сколько   постоянным присутствием  огромного,  вольного,  зелено-голубого мира  за пределами кладбищенской рощи.

    В роще этой  взгляд сразу останавливается на  причудливо скрученной, надломившейся, но так и не упавшей сосне.(Фото 2.4) Перед этим природным феноменом – просторная строгая семейная ограда. Четыре давние могилы в новых нагробниках и  два старых памятника. На гранитном, когда-то полированном, основании  большого, но «безмолвного» металлического Креста   высечены слова: «На сем месте погребены// ГРИГОРИЙ ум.1906 г, жил70 лет,// АГАФИЯ  ум.1900 г. жила 56 лет // ДИЕВЫ // Последний подарок от дочери». Традиционного молитвенного обращения нигде на памятнике нет.

    Рядом - весьма массивная  каменная стела из хорошо обработанного розового местного камня. Традиционная форма несколько усложнена, и  все рельефные  детали, особенно самого Креста и «сени» над ним, гармонично пропорциональны и хорошо отработаны (чего не скажешь о едва видимых «титлах»). Не традиционно, но красиво  решена композиция основания Креста и орудий пыток : и Крест, и трость с копьем как бы вырастают из ветвей какого-то растения, под корнями которого просматривается «голова Адама» (Фото 2.5). На месте для  эпитафии запись была, но сейчас ее  так просто не прочитать. Чуть выше - традиционно разделенная на две части,  с трудом читается дата «1884» ….

    Совсем не традиционно выглядит оборотная сторона стелы: на ее совершенно гладкой плоскости высоким рельефом изображен еще один восьмиконечный Крест (Фото 2.6). Общая высота этого памятника с основанием - чуть больше  двух метров.
Очень редкую фамилию «Диевы» за три года исследования кладбищ мы встретили лишь второй раз. В прошлом году на  недалеком отсюда (около 10 км по проселкам) Фольваркском кладбище мы фотографировали скромный Крест над прахом Дия Диева…Может, это родоначальник и поздняковских Диевых?
 
    Большая «усыпальница» семейства Назаровых: более 20 могил в три ряда. Велик и участок  Кирилловых: цементные кресты много моложе самых старых могил. Внимание привлекла плита с крестом из черного гранита на могиле Ивановой Нины (2000 г.). Пропорции Креста и плиты не совпадают, титлы на Кресте не соответствуют принятым в поморском старообрядчестве…

    Еще одна большая (трёхчастная) стела,  совсем «немая», над давно исчезнувшей могилой. И снова – «вольности» мастера в изображении основания Креста –Голгофы: на этот раз и Крест и орудия страстей словно воздвигнуты на  какой-то стол (или лавку) с наклонно поставленными ножками (Фото 2.7).

    Еще  задерживаемся у скромного, но содержащегося в порядке участка семьи  Афонич. Цементные с крошкой памятники Афанасию и Киликии, родившихся в самом начале ХХ века и прожившим 70-80 лет. А рядом – более ранний и простой Крест с фотографией молодого парня и  крупной надписью по всему основанию: «Вечная память Кузьмы (!) Афанасьевичу род. в1925 г. 25 Х погиб в боях за родину в 1944 г 17 окт. последний подарок от отца и матери».  (Фото 2.8). При  вступлении советских войск в Латвию в августе 1944 прошла срочная мобилизация подросших юношей, и 19-летний паренек, как и тысячи его сверстников, был «забран» в армию, чтобы через пару месяцев погибнуть… Родители разыскали его могилу и  перезахоронили в родной земле. Нам известны еще несколько таких случаев.

    Прошли насквозь  все кладбище с юга на север и обнаружили вторые ворота, на этот раз черные с золотом.  К ним  подходила своя лесная дорога. Повернули снова на юг и пошли  западной стороной кладбища. Здесь захоронения давние, много  исчезающих.
 
    Памятники скромные, почти сплошь старые бетонные кресты. Впрочем, есть и несколько совсем  недавно устроеных семейных кладбищ с памятниками уже ХХI века…Идем через большие, уже очищенные после зимы  «прогалины» в оградах и понимаем, что это самые старые здесь захоронения – от которых не то что крестов, но и самих холмиков уже не сохранилось. Радостно, что фактически все кладбище сейчас вычищено, что кустам вырастать здесь не позволяют и что  повторные захоронения  редки…
 
    Уже недалеко от  южных ворот, проходя среди старых, почти совсем безымянных бетонных крестов, на одном из таких мы почти случайно заметили в «средокрестье» вмурованную  туда  иконку Знамения Божией Матери (Фото 2.9), (Фото 2.10). Могила  давно осиротела, от надписи на бетонном основании  и следов не осталось. Икона (10х10) закреплена в сравнительно глубокой нише, точно соответствующей ей по размеру. Металл литья окислился и стал темно-серым, тем ярче выделяются участки фона, покрытые ярко-голубой и белой эмалью.

    Неподалеку обнаружился и другой  такой же Крест с маленьким образом Казанской Божьей Матери (Фото 2.11). Памятник когда-то уже ремонтировался, сейчас  он снова треснул. Может быть, ремонтировать уже некому. С трудом расчистили на основании строки, из которых узнали, что здесь покоится Андрей Петров (1905 – 1937). Ниже говорится о еще одном человеке, имя которого и даты уже не разобрать. Нас интересовало время установки таких крестов с иконками. Сомнительно, чтобы после войны  их вмуровывали в Кресты, однако уверенности, что эти  бетонные кресты относятся к 30-ым годам ХХ века, нет. Как и на других кладбищах,  здесь мы тоже видели много вторичных памятников,   заменивших  деревянные Кресты на могилах давно скончавшихся  людей.

    Нельзя не отметить  странную особенность Поздняковского кладбища: практически здесь не встречается  эпитафий  традиционного религиозного содержания: «Покой Господи…».

    На Светлой неделе покойников не принято поминать Позтому мы  хотя бы теперь, когда пишутся эти строки, и  здесь скажем: «Покой, Господи, душа усопших раб своих, покоящихся на сем месте! Имена  их Ты Сам веси». Мы же назовем их фамилии: Акентьевы, Алещенко, Артамоновы, Афоничи,  Бажановы, Балабашкины, Богдановы, Болясниковы,. Васильевы,  Волковы, Гавриловы, Диевы, Дмитриевы, Зубченко, Ефимовы, Ивановы, Кирилловы, Назаровы, Никитины,  Марковы, Павловы, Петровы, Подберецкие, Пресняковы,  Рогалевы, Савельевы, Семеновы, Солдатенковы, Тимофеевы, Трифоновы,  Харламовы, Шалакитские,  Шиловы, Юхневич, Ясевич и иные.

    В последний раз поклонившись  Кресту на воротах Поздняковского кладбища, мы собрались уезжать. Еще раз оглядели чуть туманные дали: проблески озер, зеленые склоны,  редко рассыпанные по  ним небольшие хутора…Почти перед въездом на кладбище стоят две небольших усадьбы. В каждой - старинный двухрядный «порядок» (Фото 2.12)

    Подходим к ближнему дому, чтобы сфотографировать наличники. Из сарая выскакивает собачонка и заливистым лаем вызывает хозяина. Не старый, рано погрузневший мужчина удивленно разрешает нам фотографировать (Фото 2.13) хорошо сохранившийся двойной наличник с  вариацией рожаницы в верхней части. На наши вопросы о доме, времени строительства,  хозяин отвечает, что он этот дом не строил, а купил. А его родной дом – вон чуть подальше, «совсем  разваливается». Фамилию хозяина - Акентьев – мы только что видели  на кладбище. Почувствовав его нерасположение вести с нами  разговоры, мы простились и продвинулись ближе к родному гнезду Акентьевых.

    Тесно примыкавший к хлеву, этот дом, обшитый шифером,  еще не так давно привечал людей большой застекленной верандой, выходившей к дороге. За основной постройкой виднеется совсем рухнувший сарай, а метрах в 50, среди красивой озими -  банька, похоже, еще крепкая. Подойдя ближе, мы увидели, что первый хозяин  украсил свой дом лентой резьбы на фронтоне и не типичными для ближней округи наличниками (Фото 2.14). При ближайшем рассмотрении стало видно, что и оконницы, и сами наличники сделаны из плотного хорошего дерева. В верхней части лаконичная и, можно сказать, элегантная прорезь напоминает  дальний отзвук той же темы рожаницы.  Ближний к стеклам  ряд  наличника представлен мощным, красивых пропорций вытянутым накладным ромбом – отголоском солярной темы «трех позиций солнца». Сегодня в этих краях  эти мотивы мы еще не встречали. (Фото 2.15).

    Тем временем мимо проехала машина и остановилась у ворот кладбища. Кто-то навещает свои могилки.  Мы  же отправляемся искать Маслово.

  Масловское кладбище и моленная.

    По карте казалось всё ясно: вот Строды, вот Вецокра с католическим храмом и кладбищем, и через пару километров где-то справа – Маслово…

    Однако нам пришлось потерять почти час, пока мы ездили взад-вперед  по отрезку в 3-4 км  без всяких указателей, пока путем расспросов  нашли, наконец, поворот на Маслово.   Не утешали нас  и живописные окрестности этого уголка Латгалии – холмы,  большие и малые озера, редко разбросанные или сгруппированные в подобие поселка  усадьбы.

    Оказалось, что мы три раза проехали мимо нужного нам размытого дождями глинистого проселка.…Поднявшись по нему на довольно крутую возвышенность,  сразу увидели и остатки деревни с моленной и   кладбище…

    Почему–то  к этому кладбищу мы шли  без всякого воодушевления. Видимо, сказалась усталость долгих поисков. Но вот из кустов   потянуло  запахом первой в этом году черемухи, и сил немного прибавилось.

    Ничем не отгороженное, но обвалованное от поля кладбище.  Ворот нет и, похоже, не было.  С севера и частью с запада оно ограничено  естественно - обрывистым краем холма,  откуда открылся прекрасный вид на ближние и дальние озера, усадьбы и на дорогу, по которой мы петляли чуть не час. Среди деревьев еще сохранилось десятка два  огромных мачтовых сосен, некоторые из них  превышают два обхвата.  Центр  этого погоста несколько лет назад был расчищен, и сейчас здесь довольно просторно, но не ухожено. Несмотря на десятки «действующих» семейных захоронений, отовсюду веет заброшенностью. Свежих повторных захоронений почти нет. Над ковром  весенней зелени  возвышаются  редко стоящие памятники XIX века - железные кресты и каменные стелы (Фото 3.1) как память о былом процветании Масловских староверов.

    Всего здесь около десяти стел последней трети XIX века, наиболее «типовой» формы, среднего и небольшого размера. Некоторые имеют завершение  в виде  каменного ядра, знакомого нам по Даугавпилсскому району. Подходим ближе и пробуем разобрать эпитафии на оборотной стороне, там, где они есть.

    Вот на красивом,  хорошо сохранившемся основании  вполне «каноническая» стела без  каменного ядра. В Голгофском  Кресте тоже никаких отклонений (какие мы только что видели на Поздняковском погосте). Вся оборотная сторона покрыта ровными строками
славянских букв, правда,  к концу несколько уменьшающихся в размере...

«на сем месте погребено тело рабы Божией Клавдии Васильевны Щегловой преставившейся от сего света в будущий Жития ея было 36 лет в 7382 (1877) году месяца ноября 2. Соорудил сей памятник своей жены(!) Исай(?) Семенович Щеглов»

    Внизу, уже другой рукой, выбиты слова еще двух строк, которые мы  не смогли разобрать. В выше приведенной эпитафии сохранена орфография памятника  (кроме написания «дореволюционных» букв  и цифр, выраженных на памятнике по-славянски) (Фото 3.2).
Неподалеку стоит еще одна стела, уже с «ядром». (Фото 3.3). «На сем месте погребено тело раба Божия динабургского купца Исакия Семеновича Щеглова, преставившегося сего света 11 сентября 1880 года…памятник поставлен его детьми».
 
    Ненадолго пережил свою молодую супругу  купец Щеглов. Его памятник более грубой отделки, хотя, видимо, поставлен позже 1880 года,  славянская «цифирь»  заменена арабскими цифрами…

    Еще одна большая (около 2м) стела, увенчанная каменным шаром. Нам она показалась самой «классической» (Фото 3.4).

    «На сем месте погребено тело рабы Божией Агафии Тарьлецкой, скончалась в 1879 году ноября 6 дня от роду жития ея было 60 лет вдовою жила 20 лет Братия и сестры помолитеся за меня ко Господу да милостив будет судия в день судныи. Сей памятник поставили ея  сынова Платон Ефим Ивановы  1885 г сент»

    Если мы правильно прочитали и поняли, то сыновей было двое и «Ивановы» должно означать -  Ивановичи (?). Особенностями этой не типовой, пространной эпитафии являются  отсутствие отчества Агафии, сама  фамилия – Тарьлецкая (скорее всего польская) и чувство сыновьего уважения, которое этот камень хранит уже более ста лет.

    Есть на Масловском кладбище еще несколько стел, на которых эпитафии почти не различимы или их нет вовсе. Среди них надо отметить единственный  небольшой памятник хорошей работы (Фото 3.5), однако  на нем нет  даже «титлов».

    Увидели здесь и несколько  литых железных крестов последней трети Х1Х –начала ХХ века. Некоторые из них имеют эпитафию, другие – «немые». В целом же надо отметить, что качество литья здешних памятников хуже, чем у встреченных нами их аналогов на других кладбищах.

    К числу наиболее добротных принадлежал  ныне сломанный, но бережно прислоненный к своему основанию  Крест (Фото 3.6). Из литой надписи мы узнаем, что под крестом покоились останки  отца и дочери - Макария и Елены Рогалевых, скончавшихся в 1862 и 1866 годах. Крест им «поставлен сыном Федором Р.». И здесь Рогалевы, и снова не бедные!

    Еще один металлический  Крест на каменном основании, сравнительно недавно покрашенном «серебрянкой». Собственно эпитафия высечена на основании, и для своего времени она не традиционна, по-сыновьему тепла: «Мир праху твоему, отец мой! Память твоя (!) от сына твоего Анания Ивановича Никифорова» (Фото 3.7). Металл Креста тронут коррозией, однако, можно прочесть, что раб Божий Иван скончался в 1902 году.

    В центре кладбища осталась какая-то полоса не обкошенной в прошлом году травы. В ней мы разглядели обломки  бетонных памятников,  рухнувший большой деревянный Крест (Фото 3.8) и упавшую с основания  небольшую стелу из хорошего серого камня (Фото 3.9). Поднять и перевернуть ее, чтобы поискать эпитафию, мы  не могли. Однако отметили не только хорошее качество камня  и отделки, но и символы Луны и Солнца по сторонам Креста, единственные на этом кладбище, да и вообще довольно редкие на стелах.
К сожалению, памятников с  именами наставников  Масловской общины мы не обнаружили.

    Кроме вышеупомянутых давних обитателей здешних мест, на памятниках и «визитках» упоминаются и такие фамилии: Анисимовы, Виноградовы, Горбуновы, Домковы, Елисеевы,  Елифановы, Емельяновы,  Злотниковы,  Ивановы, Кузнецовы, Малюхины  Михеевы,  Николаевы, Павловы,   Пузановы, Романовы, Скородихины,  Смирновы, Соловьевы, Фадеевы, Федотовы., Челновы, Шаталовы, Яскевич…

    После знакомства с кладбищем  мы направились к молитвенному дому, видневшемуся  невдалеке сквозь редкую еще листву старых деревьев.
 
    Главная «магистраль» деревни Маслово еще просматривается. По дороге к моленной  с северной стороны улицы еще держатся две небольшие старые усадьбы, от третьей осталась только память в виде старых яблонь. Далее, уже за моленной, виден вполне «живой» крестьянский двор, с нагромождением всякой сельхозтехники и наличием немалого стада, часть которого сейчас пасется между постройками и кладбищем.

    С южной стороны улицы  домов нет и не было. Там в широком и глубоком овражке когда-то весело текла с холма маленькая речушка, петляя в зарослях ив и черемухи. Один такой извив образовал просторный полуостров, на котором и выстроен молитвенный дом. (Фото 3.10) Перед ним  были высажены яблони. На берегу  стоял, видимо, домик наставника, теперь совсем скрытый зарослями.
Масловская моленная –  прямоугольный, достаточно большой (по 4 окна на продольных стенах), стройный, внешне еще вполне сохранившийся храм.  Хорошо был поставлен: в середине деревни, но чуть в стороне от мирских домов, в красивом  месте и недалеко от кладбища. Шестигранная шатровая колокольня над входом, над восточной стеной – небольшой купол на барабане. Обшитые досками стены  еще хранят голубовато-серую окраску. Скромный навес над низким и ветхим крыльцом опирается на два деревянных столба…
    Вроде бы, все  знакомое и привычное…

    Однако, подойдя ближе, усматриваем на фронтоне над входом два пояса  резного декора, скромными треугольниками украшены и наличники двух больших окон, освещавших хоры. Еще выше – небольшое окно, осененное деревянным восьмиконечным крестом. (Фото 3.11) Частый переплет оконного проема делает наряднее  и окна и храм в целом.

    Направляясь вдоль южной стены моленной, мы заметили, что одно из окон, обращенных к речке, до половины забито досками…Типичный, увы, в латвийской действительности след злодеяния…И тут наше внимание привлек светлый прямоугольник на фундаменте у юго-западного угла  здания (Фото 3.12).

    Это оказалась своеобразная закладная доска из белого мрамора (Фото 3.13). Надпись гласит: «Храмъ начатъ строить 1927 г. А фундамент 1931г. При наставнике Григории Филиппове». Действо закладки доски уникально в Латгалии, особенно в сельской местности!

    Выше (при рассказе о Блажевичах) уже говорилось, что по данным переписи 1765 года, под Окрой  поселилось 100 семей старообрядцев, бежавших в Латгалию из Ветки (Беларусь) от «выгонки» в Сибирь. Если их появление в Блажевичах только можно предполагать, то здесь, в Маслово, затерявшемся в краю голубых озер между нынешними Старой и Новой Окрой, ветковцы не могли не остаться…В нашем распоряжении есть только скудные данные, приведенные в сборнике «Русские в Латвии»-3 (Рига. 2002 г) «Год возникновения общины не известен, «существует с давних времен». В конце 20-ых годов ХХ века наставником в Маслове служил С. Д. Зуев, председателем был Р.А. Тимофеев. Община насчитывала 1217 человек, через 10 лет – в 1939 году – 1337, наставником был К. Бередников. По данным переписи населения Латвии 1935 года в Капинской волости, куда входили тогда Фольваркская и        Масловская общины, насчитывалось почти 3500 староверов, составлявших более 27% от всего населения…

    Когда в последний раз возносилась молитва в этой моленной?

    Обойдя здание с востока, мы с удивлением заметили, что восточные углы «срезаны» и образуют выступ, напоминающий алтарную апсиду  (Фото 3.14)…Валерий высказал предположение, что эта, не характерная  для поморских моленных, особенность могла быть отголоском  принесенных еще с «поповской» Ветки представлений об архитектуре храма.

    Наше долгое хождение вокруг храма не привлекло ничьего внимания. Это явный намек на то, что все ценное уже изъято. Заглянув в одно из окон, я увидела  на солее сдвинутые к центру столики и аналои, накрытые покрывалами, резные и ажурные оградки клиросов. Позже мы узнали, что оставшиеся от грабителей иконы и утварь были переданы в Дагдскую общину.

    Замерла староверская жизнь в Масловке, где она  продолжалась более двухсот лет. Только стройный, благородных пропорций, молитвенный дом еще держится, словно дожидаясь кого-то …

    Жаль нам было расставаться с этим местом.

    Спустились с холма, полюбовавшись деятельной жизнью нескольких  аистиных семейств, и выехали вновь на шоссе Аглона –Дагда.
По первоначальному плану мы собирались заехать в Дагду, навестить там храм и кладбище и потом проделать еще более чем 20 км – на самый север Краславского района, в ареал давнего расселения староверов с центром в Рудушки. Однако время перевалило далеко за полдень, а мы по-прежнему все удалялись от дома.  С непривычки уже проявлялась и эмоциональная усталость.

    И мы решили проскочить Дагду и добраться до Рудушек, куда уж точно мы больше не выберемся. Поэтому не задержавшись в живописном городке, мы разузнали дорогу на «север» и покатили… Неухоженная грунтовка огорчила, запылила и снизила скорость продвижения. По сторонам дороги видели несколько кладбищ, в основном, католических. Около «русских» (по виду Крестов), тоже не остановились – спешили…Местность становилась всё  менее населенной. Наконец, прибыли в населенный пункт Рудушки. На холме – перекресток дорог и вокруг несколько старых, частью, кажется, уже  брошенных построек: развалины чего-то каменного, двухэтажный, многооконный, пустой  дом походит на бывшую сельскую школу. И на самом взгорке и по склону меньше десятка скромных, но аккуратных усадеб, очень разбросанных. По виду –нет ни типично русской, ни латгальской  застройки. Бросается в глаза обилие маленьких бревенчатых сарайчиков и бань..

    Метрах в 50 от школы виднелась знакомая нам по фотографиям

Рудушская моленная  (Андзельская волость Краславского района)
 

    В своей недавно вышедшей в свет книге «Староверие Латгалии» (2008г.)  В.В. Никонов изложил собранные им за много лет сведения об истории и  путях развития  этого вероисповедания в  Латвии, а так же сведения о 36 «обществах» (старообрядческих общинах) на территориях  бывших Режицкого и Люцинского уездов Витебской губернии. Сложной истории Рудушской общины и моленной посвящены почти четыре страницы (328-332).  Это была одна из самых старых и когда-то крупных старообрядческих общин региона. Деревни-соседи Рудушки и Грижанки упоминаются уже с конца XVIII века. Молитвенный дом  стоял то в одной, то в другой деревне,  его по приказу властей сносили, и люди молились по домам…Официально община указывает в своих документах  как год основания –1813.   Нынешний молитвенный дом -  тот, что перед нами (Фото 4.1) - выстроен (по материалам В. Никонова) в 60-70 годы XIX века. По рассказам старых людей, моленная построена местным владельцем земель и лавки  Кузнецовым, человеком очень строгих правил.
До сих пор мы видели этот молитвенный дом только на фотографиях и представляли его несколько выше…Старые липы окружают прямоугольный двор, обнесенный  сеткой. За пределами ограды почти рядом – бывший дом наставника, скромное деревянное строение, но все же «на два конца». Крыша из дранки  уже доживает свой век.  Поросла мхом и крыша самой моленной, кое-где из -под мха выглядывают листы волнистого шифера…

    Когда-то, еще в  1925 году, у ворот отдельно стояла столбовая высокая колокольня. Потом она была надстроена над входом в сам храм.  Здание его сейчас выглядит приземистым,  словно вросшим в землю. Может быть, это из-за низкого, местами неровного фундамента, не раз ремонтированного. Окна (по три на продольной стене) размещены неравномерно и как-то низко, наличников с декором не имеют. Есть и  второй ряд окон, освещающих лестницу и хоры. Крыльца нет, и не было, обе входные двери расположены рядом в западной стене здания и открываются прямо во двор, единственной ступенькой служит тот же фундамент. Четырехгранная колокольня накрыта шатровой крышей и увенчана маленькой главкой с Крестом. Другого купола или главки  у моленной нет. По данным В.В. Никонова, на колокольне есть (были?)  три колокола, а в храме, освященном в честь Успения Пресвятой Богородицы, - более 30 икон и набор необходимых книг. Постоянного наставника нет и здесь.

    Однако, видно, что  за территорией ухаживают: забор цел, двор осенью обкошен, к Пасхе вычищен. Трогательными показались нам старые и сейчас совсем низкие скамеечки. Когда-то они были заботливо поставлены  между молодыми еще деревьями. За десятки лет деревья раздались в ширину  так, что концы скамей вросли в стволы, и эти отжившие свой век   доски держат сами деревья…
 Из слов единственной увиденной нами местной жительницы, работавшей в огороде, мы узнали, что  метрах в 300  дальше по дороге  «на горке» находится одно из староверских кладбищ.  Остальные – дальше, за озером и лесом. (По данным В. В. Никонова, за общиной числится 11 кладбищ). Мы проехали до указанной «горки». Это  оказался отдельно стоящий  небольшой взгорок, заросший и очень крутой (Фото 4.2). Карабкаясь по едва заметной тропке, продираясь сквозь кусты, мы нашли полдесятка «действующих» семейных участков, отмеченных «визитками», (на одной – впервые встретившаяся фамилия – Мищенковы). Несколько больше здесь заброшенных, осиротевших могил  без памятников и крестов (Фото 4.3) В самом заросшем месте  все-таки остались следы  захоронений, возможно, начала XIX века, отмеченных грубо обтесанными камнями-горбылями. (Фото 4.4) Искать на них  следы примитивных Крестов было поздно. Серенький день стал клониться к вечеру.

    Посовещавшись, мы решили сегодня не ездить на другие  кладбища этой интересной округи. Более подробное знакомство с  кладбищами Дагды и  Рудушек было отложено на возможную следующую оказию…
 

    Как всегда, дорога домой показалась короче и легче. Тем более, что петлять по проселкам уже не приходилось. Автомобиль легко катил по  асфальту  почти безлюдного шоссе сквозь зеленые просторы и чащи, подсвеченные теперь уже  садящимся солнцем. За эти полдня повсюду расцвели кусты черемухи, и весенний мир стал еще наряднее.

    Настроение было спокойное, умиротворенное. И полюбовались на весну, и поработали. Все было удачно: погода - не жаркая и не холодная, люди - приветливые, а в памяти нашего «цифровика» - неплохой «улов» фотоснимков.

    Первые 300 с лишним километров пройдены.

    Слава Богу за всё!

* *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *